Читаем Останется при мне полностью

– Ты бывал потом хоть раз в той Шангри-Ла[125], которую мы нашли?

Опять этот удивленный взгляд искоса.

– Нет.

– Даже соблазна не возникало? Найти опять было бы нетрудно.

– Мы говорили об этом с Чарити раз или два. Решили, что не надо.

– Разумно, пожалуй.

Тупик. Но я не оставил попыток.

– Похоже, на повестке дня у нас стандартный ланговский пикник.

Мне не нужно было ни спрашивать, ни заглядывать в корзины, чтобы знать, каково их содержимое: два гриля в запятнанных холщовых мешках, мешок с ножами, вилками и длинными вилками для поджаривания хлеба, набор закопченных и много раз чищенных чайников, две дюжины металлических тарелок и кружек, пачки пластиковых стаканчиков, бумажные тарелки, салфетки, скатерти, рулон бумажных полотенец. Промеж и вокруг всего этого упакованы дюжины булочек для сэндвичей, пакеты со сладкой кукурузой, баночки с майонезом и горчицей, коробки с крекерами, ломти выдержанного вермонтского чеддера, бутылки с яблочным и клюквенным соком. В холодильнике, готовые отправиться в корзины в последнюю минуту, – миски с незаправленными салатами, морковь и сельдерей, завернутые во влажную ткань, замороженные и теперь оттаивающие кексы “Сара Ли”, сезонные фрукты, какими торгует сейчас “Макчесниз”, но самое главное – центральный элемент этого языческого празднества: бифштексы, не четыре, не пять, а дюжина, огромные куски мраморного мяса в два дюйма толщиной, одного с избытком хватит троим дюжим дровосекам. Бифштексы на роту солдат, а объедков будет на всех ротных собак.

Ничто не могло быть забыто, как не был забыт чай в том далеком году, и ничто не могло оказаться не на своем месте. По-своему Сид такой же педантичный планировщик, как Чарити. Да, это она, по всей вероятности, учредила или унаследовала ритуал семейного пикника, определила его формы, постановила, что он должен быть изобильным, выбрала сосуды и утварь; но именно Сид осуществлял все церемонии, он знал их так же досконально, как священник знает мессу.

Мы доупаковали корзины и загрузили “мармон” – одно внутрь, другое сверху. Вернувшись в кухню, увидели сиделку, она ставила на плиту чайник. Сид представил ее мне: миссис Нортон. У нее были вьющиеся волосы и необычной формы нос, и она сказала, что рада познакомиться, хотя особой сердечности с ее стороны не ощущалось. Глаза углубленные, подозрительные, в лучах морщинок.

– Они там бодрствуют или спят? – спросил Сид.

– Немного отдохнули. Теперь разговаривают. Лучше бы поменьше, мне думается. Я им принесу по чашке чаю. Сделать вам тоже?

– Хочешь, Ларри? Нет? И я нет, спасибо, миссис Нортон. Я бы скорее пива. Составите мне компанию?

Она отказалась, я согласился. Стоя с банками в руках, мы смотрели, как она опускает в чашку пакетик, наливает кипяток, дает настояться всего секунду или две, перекладывает заварку в другую чашку, льет воду и вынимает пакетик опять-таки спустя считаные секунды.

– Довольно слабый чай, – заметил Сид. – Пожалуй, так лучше.

Миссис Нортон по какой-то причине, кажется, обиделась.

– Ей нравится именно слабый с молоком и сахаром, – сказала она. – Другого ее желудок не принимает.

Она сердито поставила на поднос сахарницу и кувшин с молоком, достала из ящика ложечки. Сид смотрел на нее.

– Я думаю… – промолвил он неуверенно. Посмотрел на часы. – В общем, мы никуда не торопимся, времени в запасе уйма, но можете им сказать, что, как только они будут готовы, мы сразу.

Сиделка некоторое время не отвечала. Высыпала из коробки диетическое печенье, пару секунд поразмыслила, подошла к холодильнику и, зачерпнув ложкой из миски, положила на стеклянное блюдо немного заварного крема. Сложила треугольником две бумажные салфетки и взяла поднос. Подойдя к качающейся двери, коснувшись ее бедром, она оглянулась и проговорила:

– Ей не стоит ехать, вы это знаете.

Взгляд, которым они с Сидом обменялись, был таким долгим и непримиримым, что мне почудилось, будто в воздухе повис какой-то брус, сквозь который попробуешь пройти – ударишься. Наконец Сид тишайшим голосом спросил:

– Вы можете придумать способ удержать ее от поездки?

Лицо миссис Нортон было красным.

– Я ей говорила. Но меня она не слушает. Вас – может.

– А может и не послушать, – сказал Сид. – Сегодня день ее рождения. Она твердо настроена на пикник.

– А телом слаба, как птичка. Полчаса назад ее опять вырвало. Она держится на одной воле. Два, три часа там наверху, на ветру, среди всех этих криков и возбуждения – я ей говорила, что она не выдержит. Я ни за что не отвечаю.

– Никто не будет возлагать на вас ответственность, – сказал Сид. – Вы делаете то, что можете. Что она ответила?

– Когда?

– Когда вы ей сказали, что ей не следует ехать.

Миссис Нортон резко выдохнула носом.

– Ответила: фу, какой вздор.

Сид усмехнулся и покачал головой.

– Прямо слышу ее. – Пожал плечами и развел руки в стороны, прося ее понимания, признавая свое бессилие. – Я думаю, чтó бы мы ни сказали, это не заставит ее отказаться от поездки. Остается только смотреть за ней и стараться не допускать, чтобы она переусердствовала.