Читаем Особый контроль полностью

Микола поморщился, икнул, достал из дипломата бутылку с недопитым “Наполеоном”, Лариса напряженно и испуганно замерла, внимательно приглядываясь. Она-то хорошо знала — Микола никогда не приносил домой недопитую бутылку, если не он покупал.

— Ты что, большие деньги получил? — спросила почти доброжелательно.

— Даже не знаю, как тебе сказать… — уклончиво начал Микола, неторопливо разуваясь. Медленно сбросил один ботинок, затем другой. Хлопнул Ларису по голой спине. — Накинь хотя бы халат…

— Юрко заснул, а в доме жарко… На улице уже весна, а батареи все еще горячие… Я просто задыхаюсь. Холодный душ приняла, малость полегче стало… Зачем ты пил, зараза? За эти деньги можно было сыну пальто купить… — но в голосе уже слышалось лишь любопытство.

Микола с важным видом, почувствовав себя в центре внимания, гордо прошествовал на кухню. Поставил бутылку на стол. Достал из кармана складной стаканчик, лихо подкинул его, держа за донышко, и тот послушно принял форму блестящей, готовой служить по назначению посудины.

— А ну-ка, Ларка, давай по маленькой! Да и поужинать дай мужу.

— Все на плите, давно тебя ждет… А ты…

— Садись к столу… Прекрасное пойлище этот “Наполеон”. Да-да! Ты “Наполеон” любишь? Его нужно тянуть маленькими глоточками. Тогда появляется такое ощущение, вроде ты летишь…

— Ах, Миколушка, ну расскажи, что случилось?

— Не торопись… — Микола понятия не имел, как объяснить то, что произошло, Ларисе. Он понимал, нужно говорить не только так, чтобы ему поверили, но и добавить такое, чтобы извлечь из этой ситуации какую-то выгоду для себя или хотя бы малую возможность самоутверждения. — Ты на работу сегодня ходила?

— Нет, печатала дома. Сказала, что ребенок заболел. А у Юрасика и вправду маленькая температура… — Лариса достала из серванта большой хрустальный фужер, поставила рядом с металлическим стаканчиком. — Ну так плесни. За что, значит, выпьем?

— Ты бы еще кружку под “Наполеон” подставила, — незлобиво буркнул Микола и чуть плеснул в фужер, на самое донышко.

— Что это у тебя такое? — спросила Лариса, глядя на блестящий стаканчик. — Такие штучки зэки в лагерях делают. Откуда это у тебя?

— Зэки в зонах, — передразнил. — Товарищ подарил. Мы с ним когда-то в Москве познакомились. Когда я в литинституте учился… А вот сегодня мы с ним встретились. Большим ученым стал. Засекреченный физик, — Микола и себе налил коньяка.

Лариса рассмеялась звонко, неудержимо, как дурочка:

— Его из тюряги выпустили, твоего засекреченного физика? Он там и стаканчики вытачивал. Хи-хи-хи… За что пьем, чудо мое писательское?

— За счастье и здоровье присутствующих, — снова многозначительно и уклончиво ответил Микола. — Я сегодня создал гениальное стихотворение. Хочешь послушать? Про пылесос истории… — и сам едва не расхохотался. — Слушай: Пылесос истории — ты метла фортуны. Посереди декорации суток. Кружка пива. Пена в шевелюре. Кто ж сказал: “Ты бей, но не убей!” Сцена, пыль. Где ж пылесос истории? Нет, не создали умники его… А за кулисами накурено, наплевано, красавицы, сняв грим, все пьют бордо…

— Кончай паясничать, — перебила его Лариса, сообразив, что Микола беззастенчиво импровизирует. — Где ты с ним пил? Где взял деньги на коньяк? Ты дома взял деньги? — Лариса вскрикнула и побежала в комнату, скрипнула дверца секретера, не включая света, она нащупала деревянную шкатулочку, где они хранили деньги, и решительно направилась на кухню.

Микола сидел понурившись. Денег дома он не брал, но и выдумать правдоподобное появление “Наполеона” тоже не мог. А сказать все, как было, казалось полной нелепостью, глупостью.

Лариса с вызовом поставила шкатулку на стол и, пристально глядя на мужа, открыла крышку. Поверх старых пятерок и трешниц лежали три новенькие десятки.

С минуту длилась немая сцена.

— Миколка, Миколушка! Ах ты заразочка моя… Прости меня, я погорячилась. Ты сам понимаешь, когда дома денег кот наплакал, мне подумалось, что тебе захотелось кого-то “Наполеоном” угостить… Ты прости меня, глупую… Ладно, Миколка? Ты не сердишься? Ну, рассказывай…

— Оденься прежде, балерина… Срамотой отсвечиваешь. Не буду же я тебе такой все на кухне рассказывать!

— Сейчас, сейчас, Миколушка. Сейчас оденусь, — Лариса выбежала.

А он пьяно уставился на три новенькие десятки. Он понимал, Лариса положить их туда не могла. За себя тоже был спокоен. Отец? Так он уже полгода не встает. Кто? Какой-то бред. Продолжение вымысла?

Микола перевел взгляд на заполненный коньяком стаканчик, взял его и, не раздумывая, выпил. И сморщился, закрыв глаза. А когда снова посмотрел в раскрытую шкатулку, то увидел: там появилась новенькая пятерка.

Он не видел, каким образом она там очутилась, хотя не сомневался — мгновение тому назад ее там не было.

От сознания фантастичности, даже дикости происходящего хмель из головы как ветром выдуло. Мозг напряженно заработал. Микола посмотрел с подозрением на стаканчик, торопливо вылил в него остатки “Наполеона” и, не отводя глаз от шкатулки, выпил. Там появилась новенькая трешка. Заметить, как это все происходит, ему не удалось, но сомнения исчезли.