Читаем Особое мясо полностью

Он смотрит на гравюру, висящую над его кроватью, на Шагала, которого так любила его мать. В этот момент он в некотором смысле молится. Он просит свою мать о помощи, где бы она ни была.

В этот момент он слышит звук автомобильного мотора и выбегает на улицу. Он обнимает Сесилию. Она отступает назад и удивленно смотрит на него. Он кладет свою руку на ее руку, но прежде чем отвести ее внутрь, он говорит: «Мне нужно, чтобы ты была непредвзята. Мне нужно, чтобы ты отбросила все свои чувства и была профессиональной медсестрой, которую я знаю».

«О чем ты говоришь, Маркос, ради Бога?».

«Пойдем, я покажу тебе. Пожалуйста, помоги мне».

Когда они входят в комнату, Сесилия видит лежащую на кровати беременную женщину. Сесилия смотрит на него с грустью в глазах, немного удивленно и растерянно. Но затем она подходит ближе и видит метку на лбу женщины.

«Почему в моей постели самка? Почему ты не вызвал специалиста?».

«Ребенок мой».

Она смотрит на него с отвращением. Затем она делает несколько шагов назад, приседает и кладет голову между ладонями, как будто у нее упало кровяное давление.

«Ты с ума сошел? Ты хочешь оказаться на муниципальной скотобойне? Как ты мог быть с животным? Ты болен».

Он подходит к ней, медленно поднимает ее на ноги и обнимает. Затем он говорит: «Амниотическая жидкость зеленая, Сесилия, ребенок умрет».

Как будто его слова были волшебными, она начинает двигаться и велит ему начать кипятить воду, принести чистые полотенца, спирт, больше подушек. Он бегает по дому в поисках этих вещей, пока она осматривает Жасмин и пытается ее успокоить.

Роды длятся несколько часов. Жасмин дёргается инстинктивно, но Сесилия не может ее понять. Он пытается помочь, но чувствует страх Жасмин, и это парализует его. Все, что он может сделать, это сказать: «Все будет хорошо, все будет хорошо», пока Сесилия не кричит, что видит ногу. Он паникует. Сесилия просит его уйти, она говорит, что он заставляет нервничать и ее, и Жасмин, и что роды могут быть сложными. Она велит ему подождать снаружи.

Он ждет за дверью в комнату, прижав ухо к дереву. Криков нет, только голос Сесилии: «Давай, милая, тужься, тужься, вот так, давай, ты сможешь, сильнее, он уже на подходе, давай, умница, вот так, вот так», - как будто Жасмин могла ее понять. Затем наступает полная тишина. Проходят минуты, и он слышит, как Сесилия кричит: «Нет! Давай, малыш, повернись, давай, милая, тужься, давай, уже почти всё, почти всё! Пожалуйста, Боже, помоги мне! Ты не умрешь у меня, ни за что, блядь, ни за что, пока я здесь. Давай, дорогая, вот так, ты можешь это сделать!!!». Несколько минут он ничего не слышит, а потом слышит крик и входит.

Его ребенок лежит на руках у Сесилии. Она вся в поту, ее волосы в беспорядке, но она улыбается, и это озаряет ее лицо.

«Это мальчик».

Он подходит к ней и берет ребенка на руки, качает его, целует. Ребенок плачет. Сесилия говорит, что пуповину нужно перерезать, а ребенка обмыть и завернуть. Она говорит это между слез и эмоций, и она счастлива.

Закончив необходимые процедуры, Сесилия отдает ребенка, который уже успокоился. Он смотрит на сына в недоумении. «Он прекрасен», - говорит он, - «он просто прекрасен». Он чувствует, как осколки камня уменьшаются, теряют свою силу.

Жасмин лежит в постели и протягивает руки. Они игнорируют ее, но она открывает рот и двигает руками. Она пытается встать, а потом встает, ударяется бедрами о ночной столик и опрокидывает лампу.

Они молча смотрят на нее.

«Иди принеси еще полотенец и воды, чтобы вымыть ее, прежде чем отнести в сарай», - говорит ему Сесилия.

Он встает и отдает своего сына Сесилии, которая начинает качать и петь ему. «Теперь он наш», - говорит он ей, а она смотрит на него, не в силах ответить, эмоциональная, растерянная.

Сесилия может только смотреть на ребенка и тихо плакать. Она обнимает его и говорит: «Какой прекрасный ребенок, ты самый очаровательный малыш. Как мы тебя назовем?»

Он идет на кухню и возвращается с чем-то в правой руке.

Жасмин в состоянии только отчаянно протянуть руки к сыну. Она снова пытается встать, но ее режут осколки стекла от разбитой лампы.

Он садится позади Жасмин. Она смотрит на него в отчаянии. Сначала он обнимает ее и целует отметину на ее лбу. Он пытается успокоить ее. Затем он встает на колени на пол и говорит: «Полегче, все будет хорошо, успокойся». Мокрой тряпкой он вытирает пот с ее лба. Он поет ей на ухо песню «Summertime».

Когда она немного успокаивается, он встает и хватает ее за волосы. Жасмин в состоянии двигать только руками, пытается дотянуться до сына. Она хочет говорить, кричать, но звуков нет. Безмолвие. Он поднимает дубинку, которую принес с кухни, и бьет ее по лбу, точно в то место, где у нее клеймо. Жасмин падает на пол, оглушенная, без сознания.

Сесилия вскакивает, услышав удар, и смотрит на него, ничего не понимая. «Почему?» - кричит она. «Она могла бы дать нам еще детей! ».

Когда он тащит тело самки в сарай, чтобы зарезать ее, он говорит Сесилии, и его голос сияет, такой чистый, что ранит: «Это мясо было слишком похоже на человека».

End.