Читаем Особо опасны полностью

В гостиной, где сидел Чон, от пола до потолка тонированные окна, из которых открывался чудесный вид на океан, остров Санта-Каталина и отвесные скалы. Но глаза Чона были прикованы к экрану ноутбука.

— Что, порнушку в интернете смотришь? — поинтересовалась О, заходя в комнату.

— У меня зависимость, — откликнулся Чон.

— Да у всех зависимость от порнухи, — сказала О. Включая и ее саму — О частенько заходила в Сеть, вводила в поисковике слово «сквирт»[2] и смотрела порноролики. — Но для мужика это жуткое клише. Выбери себе какой-нибудь другой наркотик, что ли.

— Например?

— Не знаю, — пожала плечами О. — Героин, например. Ретро всегда в моде.

— И подхватить ВИЧ?

— А ты пользуйся чистыми шприцами, — посоветовала О. Забавно было бы обзавестись любовником-нариком, подумала она. Когда надоест с ним трахаться, можно просто посадить его в уголок. А переживая за нарика, можно предаваться меланхолии — пока и она не наскучит. И потом уж вовсю приняться за его спасение — упрятать в лечебницу, навещать там по выходным, а после выписки ходить вместе на собрания анонимных наркоманов. Быть серьезной, одухотворенной и возвышенной, пока и это не надоест. И затем придумать себе еще какое-нибудь занятие.

Например, купить горный велосипед.

Как бы то ни было, наркоман из Чона вышел бы что надо — до того он тощий, высокий, угловатый и жилистый, словно его собрали из подобранных на свалке железяк. Весь состоит из острых углов. Эш, подружка О, как-то сказала, что, трахаясь с Чоном, можно здорово об него порезаться. А уж кому знать лучше, как не этой шлюшке!

— Я тебе там эсэмэску написала, — сказала О.

— Я телефон не проверял, — не отрываясь от экрана, ответил Чон.

Должно быть, клевая порнуха, подумала О.

— Так что ты там написала-то? — секунд через двадцать спросил Чон.

— Что скоро приду.

— А…

О толком и не помнила, когда Джон стал зваться Чоном — а ведь они были знакомы практически всю жизнь, чуть ли не с подготовительной школы. И даже тогда у Чона настрой был не настрой, а отстой. Учителя его ненавидели. Не-на-ви-де-ли. Чон бросил школу за два месяца до выпускного. Не то чтобы он был дураком — нет, наоборот, мозги у него что надо, — просто такой вот характер.

— Ничего, если я покурю? — спросила О, протягивая руку за кальяном, стоявшим на стеклянном журнальном столике.

— Только сразу много не скуривай, — предупредил ее Чон.

— Чего это вдруг?

— Впрочем, дело твое, — пожал плечами Чон.

Вытащив зажигалку, О разожгла кальян. Она неглубоко вдохнула, и дым, попав в легкие, теплом разлился сперва по животу, а затем заполнил голову. Чон не врал — травка и впрямь была мощная. А чего еще ожидать от Бена&Чонни? Лучше их гидропонки только… Да что уж там, нет в мире гидропонки круче их, и точка.

Трава сразу же дала О по шарам.

Девушка лежала лицом вверх на диване. Кайф волнами омывал ее тело. Изумительная трава, изумительное благоволение. По ее коже забегали приятные мурашки. О страшно захотелось секса. Ничего удивительного — ее и чистый воздух частенько заводил. Расстегнув джинсы, она запустила руку в трусики и принялась себя ласкать.

Как это похоже на Чона, думала она, я лежу тут рядом, укуренная вусмерть и с голой жопой, а он пялится на оцифрованный секс, вместо того чтобы отыметь вполне реальную женщину, которая в двух метрах от него трахает себя пальчиками.

— Трахни меня, — услышала О свой голос.

Медленно, словно нехотя, Чон поднялся со стула. Подойдя к дивану, он какое-то время наблюдал за О. Она хотела было схватить его и притянуть к себе, но руки у нее были заняты, да и ей вдруг показалось, что Чон стоит ужасно далеко. Но наконец Чон расстегнул ширинку и — ура-ура, подумала О, — он, слишком-крутой-чтобы-учиться-в-школе чувак, он, невозмутимый дзен-мастер, потрахивающий Эш, он очутился перед ней с твердым, как камень, торчащим членом.

Сперва его движения были неспешными и аккуратными, словно его член был кием и он тщательно выцеливал каждый удар. Но вскоре он принялся трахать О с остервенением, вдавливая ее худенькие плечи в подлокотник дивана.

Чон пытался вытрахать из себя войну, двигал бедрами, пытаясь вытряхнуть из своей головы воспоминания, надеясь, что вместе со спермой из памяти вытекут и жуткие картины, но все было бесполезно, бесполезно, бесполезно, хоть О и старалась изо всех сил ему помочь, выгибая спину, напрягая ноги — будто пыталась сбросить его с себя, вышвырнуть его вон из своей папоротниковой пещеры, вышвырнуть этого захватчика, вгрызающегося в ее дождевые леса, в ее влажные скользкие джунгли.

А потом О не сдержалась.

Ах, ах, ах!

Ох, ох, о-ох…

О-о-о!

О!

4