Читаем Особенный год полностью

Один из новичков, который еще до прихода в армию получил шоферские права и надеялся после некоторой подготовки сесть за баранку, подозвал к стенду Хаваша и спросил:

— Товарищ ефрейтор! А почему повесили сюда вот это фото? Ведь «чепель» почти не пострадал, разве что чуть-чуть помят…

— А вы посмотрите получше, — перебил его ефрейтор, — рядом с «чепелем» висят два небольших снимка, видите?

— А тот солдат…

— Этот солдат вел «чепель». Фамилия его Гали. Правда, он служил не в нашем, а в соседнем батальоне, но эти фотографии выставили на всеобщее обозрение, так как он сбил одну молодую женщину и сделал сиротами двух малышей.

Солдаты подошли поближе к стенду и внимательно разглядывали снимки, а стоявший позади них шофер Ференц Беркеш сказал:

— Я хорошо знал этого шофера: мы с ним из одного села. Это у него было первое нарушение правил движения, за которое ему пришлось как следует поплатиться. Дали ему пять лет.

— Да, с правилами уличного движения шутить не рекомендуется, — заметил Хаваш.

— Более того, — продолжал шофер, — Гали и психически пострадал. Спустя несколько месяцев после вынесения приговора я навестил его в тюрьме. Он как увидел меня, так и залился слезами. Начал говорить о своем дне рождения. Ему как раз в тот день исполнилось двадцать два года, а просидел-то он всего-навсего несколько месяцев. Он весь так и задрожал, отвернулся и долго не мог со мной разговаривать. На меня эта сцена сильно подействовала: как-никак односельчанин и друг стоял передо мною. «Шани, — говорю я ему, — теперь уж ничего не изменишь». А он, словно не замечая меня вовсе, и говорит: «Вчера я получил письмо от невесты. Она знает, что я совершил аварию. Пишет, что будет ждать меня». «А она знает, сколько тебе дали?» — спросил я. «Нет, — замотал он головой. — Я ей об этом не писал, не решился. Она приехала ко мне на свидание. Была у меня, но я и на этот раз не решился сказать ей об этом. Бедная мама! Она с тех пор, как узнала, что меня посадили в тюрьму, ни жива ни мертва. У нее и раньше-то было больное сердце, а теперь… Я ее единственная надежда и опора. Все деньги, что я зарабатывал, до последнего филлера отдавал ей…»

— А как же у него это случилось? — тихо спросил у ефрейтора Шевелла.

— Мне он сказал, что по глупости. Ехал он по шоссе, где его остановили двое гражданских и попросили, чтобы он подбросил их до села, до которого оставалось всего несколько километров. Сначала он не хотел их брать, а потом подумал: почему не подвезти несколько километров? Махнул им рукой, чтобы лезли в кузов.

— Как же он решился на такое, ведь устав запрещает сажать в машину гражданских? — спросил Кардош.

— И я его об этом спрашивал во время свидания в тюрьме, — заметил Беркеш. — Говорю, неужели ты не понимал, что ты делаешь? Он ответил, что, оказавшись за решеткой, обо всем вспомнил, все обдумал. Он знал, что брать пассажиров строго запрещено.

Солдаты, переступая с ноги на ногу, внимательно слушали Беркеша, который продолжал:

— Когда он свернул на шоссе, то почувствовал какое-то волнение. Проехал несколько сот метров и затормозил, хотел крикнуть гражданским, которые сидели у него в кузове, чтобы они слезли, что дальше он их не повезет…

— Ну и почему же не крикнул? — заволновался Кардош.

— Но не сделал этого, по-видимому, по легкомыслию, а может, не хотел, чтобы те считали его трусом. Он и сам не знает, почему он их не высадил. Мне же сказал так: «Знаешь, Фери, я и сам не знаю, что стало со мной в тот момент. Сердце билось учащенно, пот выступал на лбу, а я все ехал и ехал, хотя очень боялся, как бы мне навстречу не попался командир или еще кто из роты… Сжал я баранку и все сильнее давил на педаль газа. Хотелось поскорее расстаться со своими пассажирами. В душе я уже тогда решил, что больше никогда ни одного человека не посажу с дороги… Совесть так меня мучила, что я почти не соображал, что я делаю. А тут впереди меня показалась крестьянская повозка с сеном. Будь я в другом состоянии, я не стал бы так опрометчиво обгонять ее. А тут в меня словно бес вселился, который все подгонял и подгонял меня. Я пошел на обгон и прибавил газу. И тут вдруг увидел трех велосипедистов, ехавших мне навстречу, но с управлением я уже не справился… Не смог…»

Беркеш немного помолчал, а затем продолжил свой рассказ: