— Черт бы их побрал!

Командир отделения ничего не сказал ему, но метнул в его сторону такой взгляд, что тот сразу же замолчал и отошел в сторону.

Непосредственно перед атакой я обратил внимание на отделение Ленера. Солдаты стреляли не очень метко, и многие цели остались непораженными.

— Товарищ капитан, можно я помогу им? — спросил меня снайпер Мухаи.

— Давай! — разрешил я.

Командир отделения сразу же заметил, что по его целям бьют со стороны, и, когда я подошел к нему, попросил меня оставить несколько мишеней для Орбана.

— Товарищ Орбан, прицельтесь хорошенько и стреляйте! — распорядился Ленер. — Не волнуйтесь и не дергайте спусковой крючок!..

Сам же Ленер явно волновался: как-никак эта стрельба подводила итог его работы почти за целый год. А сколько споров было за это время, и в основном о том, можно ли за такой короткий срок подготовить хорошего солдата. Ему хотелось доказать, что он не напрасно потратил так много сил и стараний на Орбана.

Показчик же, сидевший в окопе и державший высоко над головой мишень, видя, что она так долго остается непораженной, взял да и убрал ее. Ленер, решивший, что наконец-то мишень сбита, был очень удивлен, когда она появилась вновь, а вскоре по телефону доложили, что эта цель действительно не поражена.

Ленер не стал больше заставлять Орбана стрелять и хотел было отдать приказание другому солдату, но в этот момент раздалась команда «Приготовиться к атаке», а вслед за ней и другая — «В атаку, вперед».

Солдаты дружно выскочили из окопов и побежали к окопам «противника».

Учения закончились вполне благополучно, рота чуть-чуть не дотянула до оценки «отлично», но я и так был доволен и счастлив, чувствуя, что наши труды не пропали даром.

Я РЕКОМЕНДУЮ БАЛАТОНИ В ПАРТИЮ

На стрельбище ко мне несколько раз подходил Балатони, но ничего не говорил. Наконец поинтересовался, чем мы будем заниматься после этого, и отошел в сторону.

Был он какой-то странный и выглядел загадочно. Причину этого я узнал через несколько дней.

Однажды вечером он зашел ко мне на квартиру. Он и раньше бывал у меня, чтобы посоветоваться насчет комсомольских дел, но на этот раз я почувствовал, что речь пойдет о другом. Я не стал спрашивать, решив, что он сам все расскажет.

— Садитесь, — предложил я, указывая на кресло, стоявшее у журнального столика. — Прогуливались? — спросил я его, чтобы не молчать.

— Да, ходил вот тут… вернее, шел сюда… — пробормотал он и замолчал.

Я посмотрел на младшего сержанта, отчего он вдруг покраснел. Он мял в руках фуражку и явно был смущен.

— Не знаю, как и начать, — робко проговорил он.

— Говорите прямо, я вас слушаю, — подбодрил я его.

— Нелегко говорить-то, так как речь пойдет не о ком-нибудь, а обо мне самом. Скажите, товарищ капитан, как вы считаете, достоин я быть членом партии?.. Я, право, не знаю, могу ли я надеяться на это… Варо посоветовал мне обратиться к вам…

Далее Балатони рассказал мне о своей жизни, о семье, а в заключение сказал, что он очень хочет стать коммунистом.

Балатони замолчал. Он пришел ко мне не как к командиру, а как к коммунисту. Пришел, чтобы я сказал ему, достоин ли он звания коммуниста. Можно было бы, конечно, направить его к секретарю парткома, но ведь я знаю его лучше, чем секретарь. Я знаю о нем то, чего не знает никто. Дело в том, что Балатони вступил в армию добровольно.

— Я собственными глазами видел, что творили мятежники в октябре пятьдесят шестого года, — объяснил он мне, — и твердо решил стать солдатом, чтобы защищать наш строй.

Много сил и энергии отдает Балатони комсомольской работе. Работает он хорошо, с огоньком, разве что слишком строго относится к вступающим в комсомол, зато я знаю, каким авторитетом пользуется комсомольская организация в роте, да и в полку.

Балатони ждал моего ответа, а я в это время думал о том, что парень он хороший и работает и служит так, как подобает коммунисту.

Я решительно ответил, что он достоин вступления в партию и если он попросит меня рекомендовать его, то я охотно сделаю это.

— Сходите к секретарю парткома и попросите у него анкету, — сказал я Балатони.

Балатони заметно оживился и спросил:

— Как вы думаете, товарищи меня поддержат?

Вместо ответа я крепко пожал ему руку.

Балатони ушел от меня окрыленный. Я дал ему рекомендацию, вторую дало комсомольское бюро. На заседании партийного бюро было принято решение рассмотреть заявление младшего сержанта Балатони на собрании первичной партийной организации.

Спустя две недели состоялось партийное собрание, и к тому же в полевых условиях. Полк как раз находился на учениях. Погода стояла скверная: шел дождь, дул холодный, пронзительный ветер. Земля попалась на редкость каменистая: киркой и то удавалось вгрызаться в нее с большим трудом.

Солдаты копали, обливались потом, несмотря на холод. Отрывали окоп и ход сообщения. Когда подошло время, ужинали по очереди.

Отделению Балатони попался особенно тяжелый участок. Командир отделения вызвал даже шофера Кардоша и, подав ему кирку, сказал:

— Держите. До утра все равно никуда ехать не придется. Приступайте к работе!