Читаем Особенный год полностью

— Да и не только подъем. В армии много такого, чего нет на гражданке. Возьмем, например, военную форму: у всех она одинаковая, а люди-то разные. В сельхозкооперативе я работал с такими людьми, которые знали друг друга с колыбели. А здесь человек и представления порой не имеет, с кем он живет под одной крышей. И командирам нашим, конечно, нелегко справляться с нами.

— Почему вы так думаете?

— Не думаю, а вижу. А тот, кого перевели в другую часть, разве ему легко?

— Он наказан за то, что грубо обращался с подчиненными.

— А подчиненные, думаете, ангелы? Нет, конечно. А вот ефрейтора…

— Никоша?

— Да, Никоша наказали. Откровенно скажу, мне было жалко его, когда он уезжал. Уж больно строго с ним обошлись. Я бы его простил. Знаете, когда он уходил, мы побоялись с ним по-человечески попрощаться, не знали, можно ли это. Но из окна ему все махали. Мы хоть его и не очень-то знали, но жалели. Такой красивый парень! Жаль, что с ним такое случилось.

— Но ведь он был груб с вами! — пытался я защищать свою точку зрения, так как не был уверен в том, что Домбради знает статьи дисциплинарного устава и успел познакомиться в достаточной степени с принципами нашей военной педагогики.

— Это верно. Когда он меня заставил «плавать» на полу, я тоже рассердился. В душе, скажу откровенно, как только его не материл! А когда «экзекуция» кончилась, вспомнил, что отец рассказывал и не о таких штуках, которые с ними проделывали в армии.

— Это было в старой хортистской армии, где командирами были господа, а в нашей Народной армии и офицеры, и солдаты одного происхождения.

— Конечно, сейчас лучше, никто не спорит, — улыбнулся солдат. — Вот, например, вчера вечером я играл в шахматы с лейтенантом Балайти, а под конец мы с ним хорошо поговорили. — Лайош снова засмеялся. — Вот как сейчас с вами, товарищ капитан! Видите, сколько я болтаю, удержу нет.

— У нас столько свободного времени редко бывает, — махнул я рукой. — Почему бы нам и не поговорить?

Немного помолчав, я спросил:

— Друга себе в роте уже нашли?

— А я со всеми в хороших отношениях, — ответил солдат.

— Но ведь друг — это не все.

Немного подумав, Лайош ответил:

— Для дружбы срок маловат. Если люди вместе поболтали или выпили по кружке пива, это еще не дружба. Для дружбы нужно больше. Друг — это когда только от него исходит что-то такое… Я ближе всего познакомился, например, с Юхасом. Мы с ним вроде бы неплохо понимаем друг друга. Оба любим труд и не будем перекладывать самую тяжелую работу друг на друга.

— Это хорошо, — похвалил я солдата.

— Конечно, — продолжал Домбради. — Я вот смотрю и думаю, каким странным иногда бывает человек. Как-то Шевелла работал в паре с Сиксаи. Шевелла подметал помещение, а Сиксаи только наблюдал за ним. Ему велели сходить за водой. Он принес одно ведро, потом покрутился да и был таков. Пришлось Шевелле одному мыть пол в коридоре.

— А почему вы не сказали дежурному по роте о том, что Сиксаи отлынивал от работы? — не выдержал и задал вопрос я.

— Чем выдавать человека и жаловаться на него за каждую мелочь, лучше самому все сделать… — Солдат махнул рукой. — А то еще скажут: мол, перед командиром выслуживаешься.

— И вы ничего не сказали? — спросил я.

— Нет, конечно. Но я как Шевелла не поступил бы.

— А как же?

— Поддал бы как следует этому Сиксаи, это лучше действует, чем слова.

— Но на самосуд вы не имеете никакого права.

— У Сиксаи тоже не было никакого права увиливать от работы. — Солдат хитро улыбнулся и добавил: — Об этом все равно никто бы не узнал, и сам Сиксаи не стал бы рассказывать: нечем хвастаться.

Раздался звонок, и мы направились в зал заседаний. Я с улыбкой погрозил солдату пальцем:

— У вас, Домбради, только тело в армии, а душа ваша все еще дома находится.

— Со временем и она сюда придет.

— Пусть поскорее приходит, не все же ей дома сидеть.

— Это не страшно, — серьезным тоном произнес он. — Я и без ней исправно все свои обязанности выполняю. Если есть работа, я только о ней и думаю, а сейчас вот и поговорить можно.

Мы уселись на свои места. На трибуну вышел новый оратор, но я его, как ни старался быть внимательным, почти не слышал: сидел и думал о том, что мне только что рассказал Домбради.

Кто знает, подумал я, быть может, нам не скоро удастся поговорить так откровенно. А как было бы хорошо, если бы командир почаще мог вот так, запросто, сесть с солдатом рядом, за один стол, и поговорить. Тогда мы, командиры, часто поступали бы совсем не так, как сейчас. Очень важно уметь выслушивать откровенное мнение солдата.

Вот Домбради сказал, что ему жаль Никоша. До этого разговора я считал, что принятое мной решение было единственно правильным. А теперь солдат своим замечанием несколько поколебал мою убежденность, и я уже не уверен в том, следовало ли мне так вот, скоропалительно, откомандировывать ефрейтора Никоша за его, собственно, первый, хотя и серьезный, проступок.