Читаем Особенный год полностью

Я обрадовался этому приказу, так как мне уже порядком надоело поправлять солдат, изготовившихся к стрельбе лежа на снегу.

«Чепель» я нашел стоящим посреди дороги на полпути от лагеря.

Арокаи заметил меня, когда я подъехал совсем близко. В руках он держал два ключа.

— Ужасный холод, — сказал он. — Берешь ключ, а он выпадает из рук.

Забравшись на крыло, он склонился над мотором.

— Что случилось? — спросил я.

— Мотор почему-то заглох, — пыхтя ответил шофер и начал колдовать над карбюратором. — Ехать нужно, а он, как назло…

Лицо у Арокаи покраснело, на лбу выступили капли пота. Растерев немного руки, он снова склонился над карбюратором. Одной рукой он трогал жиклеры, а другой опирался о крыло.

— А железо-то на морозе кусается! — проговорил Арокаи, согревая дыханием то одну, то другую руку.

Я хорошо знал Арокаи. Он слыл толковым шофером, хотя профессию эту освоил уже в армии. Прежде он работал на текстильной фабрике техником и был довольно-таки далек от автомобиля.

— Помочь тебе? — спросил я.

— Все равно ты ничего не сможешь, — ответил Арокаи, немного помолчав. — Черт бы побрал этот мороз!..

Вскочив в кабину, он включил зажигание, но тщетно. Тогда он снова склонился над мотором, трогая топливный насос.

— Мне уже давно пора быть на месте! — Арокаи рассерженно задышал.

— Да, ребята тебя ждут, — тихо заметил я, умолчав о том, какими словами они его крестят.

— Знаю, как они меня там кроют, — сказал шофер. — Ты вот видишь, как я вожусь с мотором. А эти горлопаны разве разбираются в технике? Они знают только, что им холодно, и поэтому хотят горячего чая. Что такое холод, я и сам чувствую… А они завернутся в шинель и… Но что я могу поделать, если мотор не запускается?.. — Арокаи говорил, а сам тем временем старался отыскать неисправность.

Каждые полминуты он дул на руки, тяжело дышал. Сквозь шинель на спине проступили темные пятна пота и вскоре замерзли. Арокаи старался изо всех сил, зная, что двадцать солдат в горах с нетерпением ждут его. Они уверены, что он приедет, пусть и с запозданием, но приедет обязательно. Он уже не просто шофер, который работает на гражданском предприятии и в случае поломки вызывает техпомощь и ждет. Он солдат, военный водитель, которого ждут двадцать товарищей…

С лица Арокаи прямо в снег падали крупные капли пота, но он даже не вытирал их. Потрогав еще раз диафрагму топливного насоса, он соскочил с крыла на снег, открыл дверцу и сел в машину. Включил зажигание, но безрезультатно. И так несколько раз…

Когда мотор наконец зачихал, Арокаи дал газ и выровнял работу двигателя. Прогрев мотор, он захлопнул крышку капота и сел в кабину. Лицо его было измазано маслом и копотью. Рукавом шинели он провел по лицу, но еще больше размазал грязь.

— Ну вот видишь, все в порядке. — Шофер улыбнулся.

Я кивнул и сказал Арокаи, что пойду на лыжах, так как все равно буду там раньше и успокою ребят.

Когда я вернулся к солдатам, они уже не занимались. Грелись, топчась на месте. Несколько человек все еще ругали Арокаи. Я рассказал о том, что случилось с машиной… Однако солдата, когда он голоден, ничем иным, кроме еды, нельзя утешить. Я не стал больше ничего говорить в защиту Арокаи, потому что понимал: слово за слово, и можно наговорить очень много, а затевать спор не было никакого смысла…

Вскоре пришла и машина. Чай в термосе оказался горячим, и солдаты с удовольствием закусили и погрелись.

До обеда нам предстояло выполнить еще одно ответственное задание. Лейтенант позвал меня с собой. Пока солдаты завтракали, мы с лейтенантом спустились к пропасти, через которую тянулся канат. Собрав хорошую вязанку дров, мы прикрепили ее на крюк и пустили по канату. Вязанка, плавно раскачиваясь, медленно поплыла вниз.

Опущенные клапаны моей шапки заиндевели, я рукой стряхнул иней и тут только заметил, что товарищ лейтенант так и не опустил клапанов шапки. Я сказал ему, что так он легко может отморозить себе уши. Но командир взвода посмотрел на меня и, покачав головой, ответил:

— Мороз им уже не страшен: они у меня давно обморожены…

Через несколько минут к нам подошли солдаты, оживленно обсуждавшие, что им предстоит. Никому из них ни разу в жизни не приходилось переправляться по канату через пропасть.

— Ничего страшного, товарищи, — начал я успокаивать их. — Все очень просто! — И стал растирать себе щеки.

Я бросил взгляд на лейтенанта: ему сейчас тоже приятнее было бы сидеть в теплой канцелярии, но занятие есть занятие. Нам что: отслужил свои два года — и по домам, а ему и дальше служить. Сейчас он нас обучает, а потом — тех, кто придет в армию после нашей демобилизации. И всегда вдали от родного дома, в разлуке с семьей. Но он никогда не жалуется, знает, что мы берем с него пример…

Солдаты со свойственной новобранцам неторопливостью застегивали на себе пояса с петлей-карабином. Боялись. Оно и немудрено: длина каната сто пятьдесят метров, а под ним сорокаметровая пропасть.