Читаем Ослепление полностью

– У него пистолет! Он упал под кровать! Не дай ему до него добраться!!!

Как только мужчинам удалось оттащить от бандита разъяренных женщин, Ральф оказался в мгновение ока распластан на полу с заломленными за спину руками. Когда Кен наклонился, чтобы надеть негодяю наручники, он заметил узелок, который алчный Ральф так и не выпустил из рук.

– Это то самое? – спросил он, искоса взглянув на Андреа.

Она нервно кивнула.

– Ну, неужели нам наконец повезло! – нарочито громко воскликнул Кен с торжествующей улыбкой. Обращаясь к своей команде, он продолжал: – Обратите внимание, господа. Я отобрал этот узел у нашего подозреваемого, и мне кажется, что в нем спрятаны украденные ценности. Итак, вы все призываетесь в свидетели.

Невозмутимо усевшись Ральфу на спину, он неторопливо развязал платок и выставил на всеобщее обозрение его содержимое. Вперемежку с золотыми монетами там засверкали своими гранями чудесные драгоценности.

– Здесь есть вещи, которые принадлежат вам? – осведомился он у Андреа.

– Только деньги, – отвечала она так, как они ранее условились. – Остальное, должно быть, похищено у кого-то еще.

– Ты лживая сука! – взревел Ральф, пытаясь приподняться, чтобы заглянуть ей в лицо.

Брент наклонился и схватил Ральфа за волосы, а потом сильно рванул его голову вверх.

– Ты только что посмел оскорбить мою жену, раскрыв свою поганую пасть! Я не забуду этого, когда мы повстречаемся в суде, – он впечатал Ральфа подбородком в пол. – Кстати, ты знаешь, что я адвокат? И знаком почти со всеми судьями в нашем штате, так что могу пообещать тебе максимальный срок по приговору. Скорее всего, тебе придется провести за решеткой весь остаток своей проклятой жизни!

Итак, песенка Ральфа была спета, и Андреа с Брен-том покинули спальню. Кен как раз конвоировал закованного в наручники бандита прочь из дому, когда прибыл не кто иной, как сам президент Грант в сопровождении супруги. Мэдди поспешила просветить дорогих Лисса и Джулию насчет поразительных событий, имевших место на этом обеде. Услышав, что Андреа и Мэдди подвергались опасности, президент был потрясен. Кен, со своей стороны, сообщил, что скорее всего Ральф и есть тот вашингтонский рецидивист – а на деле простой уличный бродяга и воришка, – кравший где только придется, в том числе и у лиц вашингтонского высшего света. Похищенные ценности обнаружены при нем в момент ареста. Если господину президенту с супругой будет угодно взглянуть, возможно, они смогут опознать какие-то из драгоценностей. И конечно, Джулии было достаточно одного взгляда, чтобы узнать ожерелье, украденное у Люсиль Хаф-фман.

Естественно, с этого момента Ральфа можно было считать конченым человеком. Фигурально выражаясь, его арестовали, допросили и приговорили прямо здесь, в доме адвоката Брента Синклера, на глазах у множества свидетелей. И хотя во время допроса он, конечно, пытался оправдываться, никто из присутствующих ни на минуту не поверил еще диким выкрикам о том, что это Андреа украла все драгоценности. А так как по ходу дела всем стало известно про похищение Стиви и требование Ральфом выкупа, тем более неубедительными выглядели его попытки переложить вину за кражи на Андреа.

Андреа же наконец вздохнула свободно: наконец-то украденные ценности вернутся к своим хозяевам (а уж как были рады этому Брент с Кеном, и описать невозможно). Полиция даже умудрилась конфисковать то немногое, что в самом начале их «сотрудничества» Ральф успел сплавить перекупщику. Последний согласился давать в суде показания только против Ральфа с тем, чтобы на него не заводили уголовное дело.

Итак, после окончания следствия Ральфу предъявили обвинение в вымогательстве и воровстве, не говоря уж про убийство сотрудника агентства Пинкертона, совершенное в Вашингтоне. После того, как был опубликован портрет агента и обещание вознаграждения за помощь следствию, нашелся свидетель, который опознал Ральфа в качестве убийцы. Суд присяжных, прислушавшись к мнению судьи, губернатора штата и – главным образом – господина президента, признал Ральфа виновным и приговорил к смерти через повешение.

И только Андреа испытала нечто вроде жалости по отношению к получившему по заслугам негодяю, да и то из-за Стиви.

– Что мы скажем мальчику, когда он спросит нас про своего родного отца? Как мы соберемся с духом сказать ему, что человек, произведший его на свет, чья кровь течет у Стиви в жилах, оказался таким злодеем, что покусился на жизнь другого человека и за это нашел свой конец на виселице?