Читаем Ошибки рыб полностью

— Слушай, а ведь правда! Я вспомнила сейчас, как любимый писатель Газданов, отработав смену в такси, бредет по ночному Парижу. И его спрашивает первый встречный: «Что ты бродишь по ночам? Ты, должно быть, русский?» — «Да, я русский», — отвечает Газданов, осетин, даже в авторском имени на обложках книг именовавший себя Гайто вместо Георгия, отвечает эмигрант, бывший гражданин Российской империи…

В отличие от временнóго стоп-кадра Виченцы или Сиены, лабиринт римского безвременья составляли множества разнопородных эпох, на чьих циферблатах стрелки застыли вразнобой. Здешний палимпсест был принципиально нечитаем, ибо на нем проступили все тексты разом, буквы на буквах, алфавит Вавилона. И если архитектура — застывшая музыка, понятно, почему я оглохла от местной какофонии с ходу. Архи-тектура, архи-тектоника, мощь, неусмиримая воля восстать, воплотиться во всех этих образцах зодчества почти равна была силе образования в один из дней Творения горных хребтов, вершин-восьмитысячников, вулканов, скал. Пожалуй, стерпеть сии образцы человеческой железной воли, тщеславия, инженерного гения, пассионарности легче всего было, когда они представали в роли законсервированных развалин, как собор Максенция или маленькая утешительная арка Тита.

Рим состоял из великолепных осколков, непонятная осколочная Москва, в которой побывала я дважды, этим походила на него.

От устрашающего величия, неутомимости, размаха мы отдыхали с Виорелом в античных ямах, окруженных руинами, отдельно стоящими колоннами, поросшими запутанными стеблями ступенями; компанию составляли нам прайды греющихся на солнце римских кошек, — точнее, это мы составляли им компанию на птичьих правах. Птиц в Великом Городе была тьма-тьмущая, я прежде читала про миллионные стаи, прилетающие сюда зимой, помет разрушал древние камни, орнитологи записывали тревожные птичьи позывные, крики отгоняли птиц.

— Мы составляем кошкам компанию на птичьих правах, — сказала я.

— Типун тебе на язык, — сказал Виорел, — ты оглянись.

Я оглянулась и увидела, как две кошки хрумкали двух только что пойманных зазевавшихся птичек.

— Знаешь, какое наказание подошло бы архитекторам, осужденным на адские муки? — сказал Виорел, поднимаясь и потягиваясь. — Делать огромный подробный макет Рима. Нон-стоп. Сделанный макет незамедлительно дематериализуется. И все по новой.

Чего только не было до Рождества Христова в городе городов, urbi et orbi! в этом первом мегаполисе Европы, с которого пошла мода жить в городах: водопровод, канализация, первые в мире доходные дома с первыми коммуналками, инсулами; а стадионы? стадионы нечеловеческих масштабов, эхом отрезонировавших позже в фашистской и сталинской архитектуре…

— Где это держали арестованных на стадионах? — спросила я. — В Чили, что ли?

— Их не только там держали, их там и расстреливали.

— Если хочешь знать, — сказала я, — я убежденная провинциалка, не люблю столиц, маленькие города лучше.

— Pro vincia, — заметил Виорел, — это территория, завоеванная в боях, присоединенная к империи силой.

— Пожалуйста, ну, пожалуйста, покажи мне хоть одну дорогу, которая ведет из Рима!

— Их полно. Строго говоря, они все ведут из Рима, если ты в нем.

Виорел застопил машину, он болтал с водителем, я уснула, а потом меня разбудили, водитель, отъезжая, махал нам рукой, мы были как на другой земле: дорога с придорожными пиниями, склоны холмов, то тут, то там волшебные итальянские кастелло, виллы, зелень уступами, статуи, лестницы.

— Слушай, я хочу тут поболтаться с акварельным альбомчиком! Давай в кустах спрячем наши рюкзаки на колесиках, а потом к ним вернемся.

Виорел покачал головой.

— Сплошные проселочные дороги, велосипедные да пешеходные тропы, никто не ездит, мы застрянем, нам нельзя отходить далеко от шоссе.

— Мы и не будем далеко отходить.

Но мы отошли дальше некуда, налегке, с холщовыми сумками через плечо.

— Почему ты не прихватил с собой маленький продвинутый ноутбук? Ты не любишь интернетных тусовок, не любишь виртуально посплетничать, поотомкать-поосёмкать, накачаться знаниями из гугла? Может, у тебя и ник-нейма нет?

— У меня и имя-то как ник-нейм. Не люблю я эту интеллектуальную дискотеку.

— А одна из моих любимых подружек не вылезает, дай ей волю, круглыми сутками будет сидеть в пространстве Билла Гейтса. Что ни спроси, через пять минут ответ даст, у меня, говорит, весь мир в кармане. Но, пожалуй, слегка фазанулась, как на иглу села, из песни слова не выкинешь.

— Так и на дискотеке, заметь, кто попляшет, кто подсядет, а от децибел крыша едет у всех.

— У тебя есть знакомые вроде моей подружки офанатевшей?

— У меня всякие знакомые есть. Хакеры, рокеры, байкеры, хитчхайкеры, рэперы, брейкеры, дигеры, дайверы. Но они все натюрель, ничего виртуального, всё личное.

— Ты с компом не в ладах?

— Джульетта, я недоучившийся программист.

— Недоучившийся? Плохо учился, хвост отвалился?

— Хорошо учился, оставь, смотри на холмы, ищи натуру.