Читаем Осень ацтека полностью

— Тенамакстли, до нынешнего вечера ты убивал людей без раздумий и сомнений, так же, как я. Но стоило тебе нацепить мантию, венец из перьев и браслеты, как ты сделался неподобающе снисходительным. Между тем юй-текутли пристала большая суровость, нежели простым людям. Эти изменники заслуживали смерти.

— И они умрут, — заверил я её. — Но я хочу, чтобы их смерть поспособствовала моему делу.

— Казнь, причём публичная и впечатляющая, тоже поспособствовала бы твоему делу, отвратив оставшихся в живых от любого двуличия. Будь здесь Бабочка со своим женским отрядом, уж наши женщины смогли бы располосовать изменникам животы, но не до конца — и напустить в раны огненных муравьёв. Ручаюсь, никто из увидевших это зрелище никогда на посмел бы навлечь на себя гнев правителя.

— Неужто ты ещё не насмотрелась на умирающих, Пакапетль? Тогда посмотри туда, — со вздохом промолвил я, указывая на хозяйственное крыло дворца, откуда вереница согбенных рабов выносила на плечах во тьму мёртвые тела.

— По моему приказу и одним, так сказать, махом женщина йаки убила всех до единого дворцовых слуг.

— И ты не дал мне возможности принять в этом хоть какое-то участие? — сердито проворчала На Цыпочках.

Я вздохнул снова.

— Моя дорогая, завтра Ночецтли будет составлять список горожан, которые, как и воины, пособничали Иайаку в его преступлениях или извлекали из этого выгоду. Если ты не станешь приставать ко мне с глупостями, я обещаю позволить тебе опробовать свои деликатные женские умения на двух-трёх из этих изменников.

Она улыбнулась.

— Ну вот, теперь ты больше похож на прежнего Тенамакстли. Однако этого мало. Обещай, что позволишь мне отправиться с тем воителем-Стрелой на его задание, в чём бы оно ни заключалось.

— Дорогая моя, да ты, часом, не спятила? Сказано же было: с этого задания никто не вернётся живым. Я знаю, что тебе доставляет удовольствие убивать мужчин, но умереть с ними самой?.. Неужели ты этого хочешь?

— Женщина не обязана объяснять все свои прихоти и капризы, — надменно отозвалась На Цыпочках.

— А я и не прошу тебя ничего объяснять. Я приказываю тебе выбросить затею из головы! — И с этими словами я направился прочь от неё, во дворец и вверх по лестнице.

* * *

Я просидел у постели Амейатль, не сомкнув глаз, всю ночь — и вот наконец поздним утром она пробудилась.

— Аййо! — вырвалось у неё. — Это ты, братец. Я боялась, что счастливое освобождение мне просто приснилось.

— Ты свободна. А я счастлив, что успел вызволить тебя, пока ты вконец не сгинула в этой зловонной темнице.

— Аййа, — сказала Амейатль. — Отведи взгляд, Тенамакстли. Вид у меня, должно быть, не лучше, чем у ходячего скелета — Рыдающей Женщины из старых легенд.

— Мне, любимая сестричка, ты всегда казалась лучше всех, даже когда была угловатой девчонкой. Всегда радовала мой взгляд и сердце. А прежние красота и сила вернутся к тебе очень скоро, для этого только и нужно, что хорошее питание да отдых.

— А мой отец и твоя мать, они ведь вернулись с тобой? — требовательно спросила она. — Почему их так долго не было?

— Сожалею, что мне приходится говорить тебе об этом, Амейатль. Но, увы. Их нет со мной. И они никогда не вернутся.

У неё вырвался испуганный крик.

— Мне очень жаль тебя, дорогая. Но вынужден сказать также и то, что это дело рук твоего брата. Он тайно убил их обоих — а позднее и твоего мужа Каури — задолго до того, как заточил тебя и стал самолично править Ацтланом.

Она задумалась, помолчала, проронила слезу и наконец сказала:

— Он совершил такие ужасные деяния... и всё ради пустякового возвышения... в заброшенном маленьком уголке Сего Мира. Бедный Йайак! Мы-то оба с тобой с детства знали, что ему не повезло с тонали. Из-за чего мой брат всю жизнь был несчастен.

— Амейатль, ты гораздо более терпима и склонна к прощению, чем я. Могу без сожаления заявить, что несчастья Йайака закончились. Вместе с его жизнью, и в ответе за это я. Надеюсь, теперь ты не воспылаешь ко мне ненавистью?

— Нет ...нет, конечно нет. — Она потянулась к моей руке и с любовью пожала её. — Так, наверное, было суждено свыше, богами, которые прокляли его таким тонали. Но теперь, — Амейатль явно собиралась с духом, — скажи, ты поведал мне все дурные вести?

— Суди сама. Сейчас я занят тем, что избавляю Ацтлан от всех пособников и доверенных лиц Йайака.

— Изгоняешь их?

— Очень далеко отсюда. В Миктлан, я надеюсь.

— Ясно. Ты решил избавиться от всех изменников?

— В общем, от всех, кроме женщины по имени Г’нда Ке, которая была твоей тюремщицей.

— Не знаю, что о ней и думать, — промолвила Амейатль смущённо. — Ненависти к ней у меня нет. Г’нде Ке пришлось выполнять приказ Йайака, однако она ухитрялась принести мне немного еды, более вкусной, чем простая каша, или влажную тряпицу, чтобы я могла обтереться и хоть чуточку почиститься. Но вот её имя...

— Да. Теперь, после смерти нашего прадеда, мы с тобой, наверное, единственные, кто хоть смутно припоминает это имя. Именно он, Канаутли, рассказал нам давнюю историю о женщине йаки. Мы тогда были ещё детьми. Помнишь?