— Ваша милость, осмелюсь доложить, что карета начальника контрразведки пять минут назад выехала из ворот в сторону старого города, — сообщил подбежавший унтер-офицер, командовавший наблюдателями.

— Все готово?

— Так точно, — вразнобой ответили субалтерны и унтера.

— Тогда работаем, — выдохнул я. — Вперед, заре навстречу…

Теперь моя задача — исчезнуть из города до приезда больших начальников из имперской столицы. В то, что без них обойдется, никому не верилось. Вопрос был в уровне командированных чинуш, ибо он покажет реальную заинтересованность императора в этом деле.

Суд над «недобитой контрой» конечно же пройдет в закрытом режиме особого трибунала, без выноса сора из избы. Именно поэтому поберечься стоит. Не зря меня так вот отправляют на фронт, с официальным выговором… Дважды за одно и то же по имперскому уставу офицера не наказывают.

Вот опять с первого этажа какие-то странные звуки доносятся… и с улицы.

Сунул пистолет в кобуру. Повесил ее на шею. В руки взял пулемет, ободрившись его тяжестью и большой емкостью магазина, осторожно подошел к окну и выглянул в него сбоку.

На противоположной стороне улицы, в некотором отдалении от моих ворот, виднелись размытые силуэты трех запряженных пролеток с поднятым верхом. Большего разглядеть невозможно. Темно. Луны почти нет. А ночное освещение улиц бюджет нашего поселка не тянул. Ни газовое, ни масляное.

Снизу раздался выстрел чего-то неармейского, судя по звуку. И сразу за ним выстрел из пистолета Гоча — его я ни с чем не спутаю.

На эти звуки человек восемь от пролеток решительно побежало к моему дому. Явно не с поздравлениями по поводу тезоименитства его величества.

Когда первый из них стал открывать створку ворот, я, уже не раздумывая, стволом пулемета выбил оконное стекло и выдал вниз неприцельную очередь. Некогда было прицеливаться. Стреляные гильзы зацокали по полу. Воздух в комнате сразу пропитался тухлым привкусом сгоревшего кордита.

В ответ снизу послышались крики, стоны, матерная ругань и звон бьющегося об отмостку стекла.

Я добавил в том направлении еще очередь на десяток патронов.

— Атас! — заполошно крикнул кто-то, и поредевшая толпа налетчиков ломанулась обратно к экипажам.

Снизу вдогонку раздались знакомые сухие выстрелы пистолета Гоча.

«Охрана все же бдит», — удовлетворенно подумал я и дал еще одну очередь вдогонку, задев экипажи и лошадей, которые жалобно заржали.

Повозки стали разворачиваться.

Я еще выстрелил пятком патронов поверх их голов — лошадок жалко. Процесс отступления неведомых супостатов резко ускорился. Вскоре только одна пролетка оставалась на месте. И только конский топот затихал вдали.

Над полом с лестницы показалась голова отдышливого егеря. Потом он сам с лампой в одной руке и пистолетом в другой.

— Вы живы, ваша милость? — спросил прерывистый голос темноту спальни.

На фоне беленой стены я в исподнем ему, наверное, не был виден.

— Даже не ранен. А ты как?

— Пустяк. Царапина. А вот Йёссену не повезло. Всего один выстрел, и наповал.

— Возьми пулемет. Постой на стрёме. Я хоть оденусь.

— Они сначала нас в ножи хотели взять, ваша милость. А когда не удалось, стали стрелять. И я стал стрелять… — говорил он и поглядывал в окно на улицу, оглаживая пулемет.

— Что там? — спросил я, натягивая сапоги.

— Пусто, ваша милость. Только фаэтон стоит, запряженный парой. Похоже, одна лошадь убита.

— Пошли, — сказал я, когда оделся. — Посмотрим, остался ли кто живой из нападавших. Очень мне хочется узнать, кто же так жаждет моей смерти.

На первом этаже запалили еще одну лампу. Картина маслом — три трупа. Два штатских и один егерь-охранник. Один штатский убит собственным ножом, все еще сжатым в его правой руке.

— Как это он так? — удивился я.

— Это он не сам, — ответил егерь. — Это его Йёссен так упокоил. После чего второй варнак бросил нож и стал стрелять.

Я только головой покачал, поднимая с пола маленький револьверчик. Почти велодог. Хромированная игрушка под патрон 6,5 на 18 миллиметров. Такие удобно носить в кармане.

Во лбу взломщика, ровно посередине, маленькая окровавленная дырочка.

— Это ты его так?

— Я, ваша милость, — подтвердил егерь. — Простите, но мы поначалу не хотели вас будить шумом. Думали, и так справимся. Но воры очень верткие оказались. Пришлось стрелять.

— Стразу надо было стрелять. Тогда и Йёссен был бы жив, — ляпнул я, не подумав, что егерь и так переживает смерть напарника.

А Йёссена действительно жалко — хороший снайпер был. И человек легкий в общении.

Покрутил ручку телефона. На той стороне сразу взяли трубку.

— Суточный дежурный по заводу…

— Слушай сюда, дежурный, — приказал я, не дослушав его. — Кобчик говорит. Срочно, по тревоге, одно отделение охраны с ручным пулеметом к моему дому. Не медлить. И не пешком их отправляй, а на колясках. Понял? Отбой.

Медленно крутанул три раза ручку аппарата, обрывая связь.

Егерь ждал моих распоряжений.

— Смени диск в пулемете на полный, — приказал я. — И за мной на двор. Может, кто и выжил из нападавших. Вопросы имеются.

27