Читаем Орлиный мост полностью

После традиционного приветствия мадам Дюваль проводила Мишеля в библиотеку-гостиную, застекленные двери которой выходили в тенистый парк. Она предложила инспектору присесть на один из узких диванов с прямой спинкой, между которыми стоял низенький столик со стаканами и напитками, а сама села напротив.

Мишель изучал свою собеседницу, пока она наливала ему виски. Несмотря на возраст, мадам Дюваль все еще была красива — таким женщинам и годы нипочем. Ее руки слегка дрожали, Мишель предположил, что это от волнения.

Встретившись с ней взглядом, он подумал, что не стоит торопить события, если хочет что-то узнать от нее.

— Не скрою, я согласилась вас принять вопреки своему желанию и только потому, что Жером попросил меня сделать это. Мне чрезвычайно тяжело вспоминать о Тома. Кроме того, я не понимаю, что вы ищете. Мне кажется, в свое время в расследовании ничего не было. А что вы думаете по этому поводу?

— Честно говоря, меня встревожили некоторые странные факты и совпадения. Поэтому прошу вас не обижаться, если вам что-то не понравится в моем рассказе, настолько это необычно и, пожалуй, сверхъестественно.

Она обратила на него удивленный взгляд:

— Продолжайте, вы меня очень заинтриговали.

— Несколько дней назад молодая девушка по имени Вероника Майар потеряла сознание в том же месте, где разбился ваш сын. С этого времени она говорит мужским голосом от имени духа, который утверждает, что он и есть Тома.

— Это безумие!

— Более того, он уверяет, что не кончал жизнь самоубийством, а умер насильственной смертью.

Элен Дюваль нервно засмеялась, но тут же взяла себя в руки и добавила ледяным голосом:

— Неужели полиция верит всем этим глупостям?

— Понимаю ваше удивление. Но этот инцидент стал косвенной причиной, побудившей меня заинтересоваться этим делом. Я изучил материалы расследования в жандармерии…

— Неужели вам разрешили их посмотреть?

— В этом нет ничего необычного, различные службы полиции всегда взаимодействуют.

— Ах вот как!

— Я изучил отчеты, просмотрел фотографии того времени и был удивлен некоторыми несовпадающими деталями. Например, я не понимаю, каким образом ваш сын, бросившись с моста, при падении на землю оказался в одних трусах и майке. Почему остальная одежда была разбросана вокруг него в полном беспорядке? И почему при таких обстоятельствах не произвели вскрытия?

Элен с отрешенным взглядом сделала глоток виски. Внезапно она расслабилась, ее руки перестали дрожать. Мишель подумал, что она выпила больше, чем следовало.

— А вы спросите это у жандармерии, — усмехнулась она.

— Обязательно спрошу. Но неужели вас это не шокировало?

— В момент трагедии у меня было полно других дел, чтобы еще интересоваться следствием. Это было огромное горе, понимаете, инспектор? Кстати, мой муж так и не смог этого пережить. Он скончался через несколько месяцев.

Мишель медленно потягивал виски и одновременно изучал комнату, он часто так делал во время допросов. С одной стороны, этот прием позволял ему застать собеседника врасплох, с другой — давал возможность лучше прочувствовать атмосферу. Вокруг высились этажерки, заставленные книгами, стены были облицованы деревянными панелями, поблескивал паркет. Все это придавало комнате уют и напомнило ему обстановку английского клуба.

Внимание Мишеля привлекли фотографии молодого человека, похожего на Тома. Тем не менее это был не он.

— Это Пьер, мой младший сын, — пояснила Элен Дюваль.

— А у вас нет фотографий Тома?

— Я не могу на них смотреть. Это слишком тяжело.

— Понимаю, — согласился Мишель, зажигая сигарету. — Расскажите, каким был ваш сын.

Элен отвела взгляд и стала крутить стакан в руках.

— Это был чудесный ребенок, безупречный, веселый, всегда готовый рассмеяться. К тому же он хорошо учился.

— У него было много друзей?

— Кто-то был, но я их плохо знала.

— А была ли у него подружка?

— Нет!

По тому, как Элен ответила, Мишель понял, что она лжет, но пока не стал акцентировать на этом внимание.

— Однако есть кое-что, что я не могу понять. Вы говорите, Тома был жизнерадостный, и в то же время он решил расстаться с жизнью. Признайте, это не совпадает с показаниями свидетелей, которые утверждали, что он находился в депрессии. Как если бы это была официальная версия…

— Предполагаю, что он вел свою игру. Некоторые считают смех маской отчаяния.

— Вы правы, но не обижайтесь, если я скажу, что меня такое объяснение не совсем убеждает.

— Знаете, мне все равно, — ответила Элен Дюваль, глядя ему прямо в глаза. — Мой сын умер, давайте оставим его в покое.

— Проблема в том, мадам, что ему, кажется, хочется совсем другого.

— Прошу вас, не начинайте снова рассказывать о привидениях…

— Да я верю в них не больше вашего! К тому же меня интересует совсем иное.

— Что же тогда?

— Правда, мадам.

Мадам Дюваль встала и нахмурилась, всем своим видом показывая, что аудиенция закончена. Но Мишель невозмутимо продолжал пить виски.

— Прошу вас, мадам, сядьте. Я совершенно невосприимчив к театральным эффектам. Мне осталось задать вам всего несколько вопросов, а потом я вас покину.

Растерявшись, она вновь села, и Мишель хладнокровно продолжил: