Читаем Орленок (Щегол-2) полностью

…До Стрежевого мы долетели менее, чем за полчаса, поэтому я зарулил в первый попавшийся крупный продуктовый магазин и набрал целый пакет всяких вкусностей. Правда, вернувшись в машину, попросил Ольгу потерпеть еще немного, чтобы я не пропах едой и не потерял лицо перед Феоктистовым-старшим, но нашел полное взаимопонимание. Так что к стоянке на Некрасова мы подъехали все такими же голодными и отвлекали друг друга от мыслей о содержимом пакета до тех пор, пока не увидели страшненький, но все-равно брутальный угольно-черный «Урал», на бешенной скорости мчащийся по улице.

Не знаю, как Кольцова, а я сразу понял, что это брат Алексея Александровича, и не ошибся: огромный внедорожник оттормозился в режиме гоночной машины, пересек сплошную разделительную полосу, влетел на стоянку и замер, как вкопанный, впритирку к переднему бамперу «Порыва».

Я сгреб с заднего сидения верх от комбеза, вылез из салона, вгляделся в лицо мужчины, опустившего стекло правой задней двери «Урала», и на долю секунды решил, что вижу погибшего Гридня: старший брат человека, которого я бросил в Пятне, был точной копией Алексея Александровича! Эта заминка не прошла мимо внимания Егора Александровича — как только я забрался в его машину, он криво усмехнулся:

— Нас путают с раннего детства, хотя я на четыре года старше.

— Вы действительно на одно лицо… — вздохнул я и вложил в протянутую руку сначала родовой перстень, а затем письмо.

Феоктистов врубил верхний свет, кинул взгляд на бумагу, покрытую засохшими пятнами крови, и побледнел. Тем не менее, в текст, написанный постепенно слабевшей рукой, вчитался практически сразу, на втором-третьем предложении заскрипел зубами, а секунд через двадцать, перевернув первый лист, обложил «Лизку» многоэтажным матом, после чего на несколько секунд прикрыл глаза, чтобы взять себя в руки. Да, на первый взгляд, это ему удалось. Но стоило присмотреться к мертвенной бледности, залившей лицо, капелькам пота, появившимся на лбу и крыльях носа, или обратить внимание на мелко трясущиеся пальцы, как все вопросы снимались сами собой: этот человек искренне любил младшего брата, так же искренне переживал его смерть и люто ненавидел тварь, которая ее заказала!

Мне тоже поплохело — перед внутренним взором замелькали картинки, показывавшие последние секунды жизни добытчика, преданного собственной женой, а на глаза сами собой навернулись слезы.

Пока я пребывал в прошлом, Феоктистов-старший дочитал послание до конца, глубоко вдохнул, задержал дыхание секунд, эдак, на двадцать, а потом попросил меня описать все, что запало в память. Я кивнул, предупредил, что немного заикаюсь, и начал повествование с момента обнаружения «странных» цепочек следов. Первые минуты две слова подбирались с огромным трудом, а потом я неожиданно для самого себя разговорился и не заметил, как добрался до самой последней просьбы Алексея Александровича.

Озвучил и ее. А потом посмотрел на закаменевшее лицо собеседника и добавил:

— Я все-таки рискнул — по-одтащил тело вашего брата к небольшому о-обрывчику и обрушил кубометров шесть-семь земли. Потом ее как следует утрамбовал и ска-атил с пригорка все до-остаточно большие валуны, которые были рядом. Не знаю, насколько это по-омогло, но при отсутствии лопаты и в той ситуации сделать большее было не-евозможно.

— Понимаю… — хрипло сказал он. — И от всей души благодарен вам за все, что вы собирались сделать и реально сделали для Алексея. Кстати, Игнат, скажите, пожалуйста, насколько далеко место его гибели от дальнего берега Мрачного?

— Километрах в во-осьмидесяти. В хорошую погоду и по сухой зе-емле можно дойти за двое суток. Но сейчас, в сезон дождей, этот срок можно смело у-увеличивать как минимум вдвое. Да и зимой, боюсь, б-будет нелегко.

— Леша написал то же самое… — вздохнул Феоктистов, смахнул слезинки, выступившие в уголках глаз, несколько секунд невидящим взглядом смотрел в зеркальную перегородку, отделявшую эту часть салона от водителя, а затем снова уставился мне в глаза: — От одной мысли, что его тело осталось где-то в Пятне, у меня обрывается сердце. Но я, в отличие от брата, не Гридень, а самый обычный Витязь, поэтому как-нибудь дотерплю до весны, соберу отряд из высокоранговых Одаренных и попрошу вас отвести меня к тому оврагу. Что скажете?

— Отведу. Даю слово.

— Спасибо… — церемонно склонив голову, поблагодарил он и… добавил в голос закаленной стали: — А теперь я, пожалуй, вернусь в поместье. Так как жажда мести мешает нормально соображать. Но позвоню в течение недели и буду счастлив, если вы откликнитесь на просьбу о встрече.

— Я сделал то, что должно. И только по-отому, что иначе нельзя! — твердо сказал я, но толку:

— Понимаю. И уважаю ваши принципы. Поэтому даю слово, что найду способ вас отблагодарить, не оскорбив в лучших чувствах…