Читаем Ореол полностью

– Оставь. Я выпью вино из одуванчиков, – сказал я и сам налил себе из графина настойку. Размешав варенье, я посмотрел на Марьянчика. Его взгляд упёрся в мой бокал и будто остекленел. Я показал жестом официанту, чтобы тот уходил.

– Владимир Владимирович, с вами всё в порядке?

Он поднял глаза и посмотрел на меня как-то растерянно. Потом протёр пухлой ладонью лицо и отвернувшись, сказал:

– Извини, Саша. Что-то нахлынули воспоминания.

Я кивнул.

– Так о чём это мы?

– О Филиппе Втором и его сыне.

Марьянчик взмахнул указательным пальцем:

– Точно. За это надо выпить.

Он схватил графин, скинул на стол пробку, которая звучно стукнула о деревянную поверхность и прокатившись, ударилась о ножку моего бокала, громко звякнув. Наливая водку, Марьянчик промахнулся и облил стол. Подняв наполненную до краёв стопку, он посмотрел на меня слегка шальным взглядом и сказал:

– Давай за нас.

«Что-то очень нехорошее вспомнил этот человек», – подумал я, а в ответ улыбнулся и протянул навстречу его стопке свой бокал. Мы выпили. Я решил, что нужно не дать Марьянчику свалиться в его тревожные похмельные воспоминания:

– Насколько я помню, Александр Великий-то по итогу всё похерил.

Взгляд Марьянчика замер на моей переносице:

– Как это похерил? Величайший полководец и завоеватель?

– Ну как, как. Умер рано. После себя никого не оставил и всё пошло прахом. Или я что-то путаю?

Марьянчик взялся за уже остывший суп. Навернув несколько ложек, он ответил:

– Так-то оно так. Да не совсем. Ничто не вечно под луной, Сашенька. Но он к тридцати годам стал величайшим в истории.

– Вы думаете, в этом была его цель? Слава?

– На «ты» договорились.

Я улыбнулся:

– Буду иногда на «вы» всё же. Вы уж извините.

– Да, слава его волновала, это факт. Слава рождает в человеке восхитительные переживания. Но основное было в другом. Как и все, кто рвётся вверх, одного он хотел, точнее жаждал, больше, чем чего-либо. Главное, Саша – это власть! Всё остальное у всех плюс-минус одинаково. Девки, выпивка, машины, охота или что ты там любишь. У бедных, у богатых и у тех, кто прославился – всё примерно одинаково. На разном уровне, а смысл не меняется. Но вот ощущение власти… Его не переплюнет ничто и никогда. Деньги помогают заполучить власть, так как они сами по себе правят людьми. А вот сама власть делает тебя счастливым.

Марьянчик вернулся к супу с булкой, а я глотнул настойки и задумался. Задумался о своём, а не о похмельных рассуждениях толстяка. Его рассуждения мне были понятны и неинтересны. Кроме того, я ощущал, что он и сам не верит в то, что говорит. Раньше, возможно, верил. А теперь, должно быть, догадывался, что только власть над самим собой имеет значение. Видимо, от этих внутренних противоречий он и не любил себя.

Некоторое время мы молчали. Доев суп, Марьянчик отодвинул тарелку и налил себе ещё одну.

– Что это у вас за суп такой интересный был?

– Крабы в сливках.

– Понятно. Вы ещё обещали предложить вариант, как нам рыбку приготовить.

– Ах, точно, ты хотел щуку со вкусом озёрного тухлячка.

Я покачал головой:

– Ну почему тухлячка. Щуку я бы зажарил, а окуня можно как-то и

по-другому.

– Тогда не ломай голову. Сделаем просто. Щуку пусть в кляре обжарят, деревенский вариант, а окуня на мангале в фольге. Перед этим надо лёгкий маринад сделать на оливковом масле. Добавить туда немного лимона, соевого соуса и специй. А кушать можно с чесночным соусом.

– Звучит неплохо, чёрт побери. Предлагаю приготовить к обеду.

– Полчаса готовки. Окуня я сам запеку.

Я показал большой палец.

– А насчёт Македонского… Я думаю, что он сделал, что мог и даже больше. Потому он и Великий!

– Только вот надо было ему продумать получше момент своей смерти. Оставил бы дельного наследника и всё могло бы пойти по-другому.

Марьянчик покачал головой:

– Наследник бы его и прикончил при первом удобном случае. Это большая проблема тех времён, да и любых времён. Власть передать сложно даже чисто технически. А уж как человеку не хочется отдавать власть и даже думать об этом…

Я пожал плечами и глотнув настойки, бросил:

– Он, похоже, забыл, что смерть караулит каждого из нас.

На лестнице послышались шаги.

– Ну вот и наше чудо пробудилось, – громко произнёс Марьянчик и уставился в сторону лестницы. В его тоне была издёвка, но при этом я заметил некоторую теплоту, исходящую от Марьянчика, когда речь зашла о Венедикте. К нашему общему удивлению, на лестнице появился другой персонаж. По всей видимости, это был четвёртый гость. Это был молодой бледный парень с миловидными чертами лица и густыми, но коротко стриженными волосами. Его бледность была настоящей, с зеленоватым оттенком, а не белёсая, как у Венедикта. Вот его бы я точно назвал чудом только за то, как он разоделся: на нём был очень длинный пиджак из бежевой ткани, сплошь покрытый рисунками цветов, вышитых золотой нитью. Штаны были того же цвета и тоже в узорах. А на ногах красовались золотистые тапки с загнутыми носами.

– Да у нас тут Махараджа! – проронил я и посмотрел на своего собеседника.

– Это что-то новенькое. Раньше обычно в тряпку заматывался,