Я уже мечтаю о завтрашнем воссоединении с Девушкой-Подсолнухом – Кларой. Я не предполагал, что ее будут звать Кларой. Вполне логично, что она работает в этом магазине рядом с университетом; она могла бы изучать английскую литературу. Интересно, где она сейчас? Я оглядываю всех студентов, пытаясь найти ее в толпе. Может, она на лекции? Или на пивном фестивале? А вдруг она одета в дирндль и сейчас хлещет пиво, танцуя на столе?

Решаю заглянуть в другой английский книжный: «Мюнхенскую читальню», она рядом. Этот магазин расположен вдали от шума и суеты кампуса и не так выделяется. Он чисто букинистический, поэтому в витрине выставлено всего несколько относительно новых книг. Никаких сувениров. Впрочем, если о книге не следует судить по обложке, то о книжном магазине – по внешнему виду. У входа стоят ящики с книгами за полцены. Прежде чем войти, быстро просматриваю книги Джеймса Паттерсона и устаревшие путеводители.

Внутри магазин похож на приемную частного хирурга: со светлым деревянным ламинированным полом, большими растениями в белых горшках из IKEA и удобными креслами. Комнату разделяет на части лабиринт черных стеллажей от пола до потолка, расположенных под разными углами. Лысый американец в очках, который мог бы быть близнецом Стэнли Туччи[37], сидит за прилавком и обсуждает по телефону своих питомцев. Оказавшись в отделе популярной литературы, невольно слышу его разговор и не сразу понимаю, что Диккенс – это собака.

– Ты же знаешь, каково это… Да… Да, точно… Им нужно время, чтобы освоиться… Я помню, как у нас родились два котенка… Да, верно… Теперь они ладят друг с другом и с Диккенсом. Слава богу…

– Простите, вы не знаете, когда появится новая книга Даниэлы Стил? – спрашивает его женский голос из-за стеллажа.

Я жду, когда он положит трубку, и подхожу к стойке.

– Могу я предложить вам эспрессо? – спрашивает он с сильным нью-йоркским акцентом.

Я в замешательстве – это же книжный, а не «Старбакс», – но потом вижу на стойке табличку с рекламой горячих напитков. Он включает чайник рядом с компьютером.

– Нет, спасибо, я просто хочу знать, работает ли здесь одна англичанка. Ей за двадцать, у нее темные волосы.

– Извини, чувак, я единственный, кто работает в этом магазине, и мне не двадцать. А волос у меня нет уже много лет, – он смеется над собственной шуткой. Я сдерживаю смешок, чтобы не показаться грубым.

Я ни капли не унываю, уверенный в том, что Клара действительно Девушка-Подсолнух. Я больше беспокоюсь о том, где ночевать: каждый отель, хостел и гостевой дом в городе забронированы, а цены выросли до небес из-за наплыва туристов со всего мира. Я бреду обратно через центр города, мимо Новой ратуши, где собрались туристы, ожидающие ежедневного представления[38].

После того как мне отказали в четырех отелях, я уже решаю, что ночевать придется на тротуаре, – и рядом с главным железнодорожным вокзалом замечаю хостел с табличкой «Свободные номера». Слава богу, думаю я, но тут администратор называет цену. Даже зная этот бизнес изнутри, я не могу торговаться бесконечно, учитывая, что у них остался только один отдельный номер. Я неохотно отдаю бо́льшую часть своего выигрыша из викторины и иду наверх, понимая, что это будет не лучшее жилье в Мюнхене. Поворачиваю ключ и еле вхожу, с трудом втискивая в комнату себя и свою сумку.

Если Октоберфест в сентябре – это надувательство, то как тогда назвать шкаф, за который я заплатил 150 евро как за «отдельный номер премиум-класса»? Называть это номером странно. Говорить о приватности, когда в нем нет занавесок, – это уже слишком. Тем более что окно выходит прямо на многоэтажный офисный блок. Я решаю переодеться в ванной, но «ванная» – это не совсем подходящее слово. Ванны здесь нет. И даже двери в нее нет. Кто-то придумал разместить унитаз прямо под раковиной, так что воспользоваться им сможет только акробат. При этом пол здесь с подогревом. Забудьте о шторах или двери туалета! Теплый пол – вот та вещь, без которой вы просто не можете обойтись.

Тем не менее единственное, что сейчас имеет значение, – завтрашняя встреча с Кларой.

Глава 22

Я лежу в постели и тороплю стрелки часов, которые никак не сдвинутся с места. Словно мне семь лет и я жду, когда все остальные проснутся.

Не ожидал, что буду в восторге от своего двадцать девятого дня рождения. Я боялся его: вот и еще один год прошел без каких-либо успехов. Вообще-то, я перестал радоваться дням рождения после того, как мне исполнился двадцать один год: тогда я получил пищевое отравление в дешевом ресторане, который выбрал папа. Весь вечер меня рвало.

Но сегодня все по-другому. Сегодня будет самый лучший день рождения в моей жизни. Я даже не раздражаюсь, что Джейк и Джесси, как обычно, докапываются до моего возраста, а открытка от родителей (в виде футбольной бутсы) явно предназначена для пятилетнего ребенка.