По обилию кофеен и закусочных с едой навынос, рекламирующих скидки для студентов, становится ясно, что я вхожу в университетский район. Каждый раз волнуюсь при виде желтой куртки, хотя Девушка-Подсолнух может быть одета во что-то другое. Я следую за толпой студентов к кафедре английского языка и культуры Мюнхенского университета, которая находится прямо по соседству с книжным магазином. Медный знак говорит мне, что я прибыл на место. Вхожу в темно-бордовые стальные двери магазина, и «в животе у меня порхают бабочки».
Горстка посетителей внутри не похожа на Андреаса: они молоды, носят рюкзаки и, вероятно, изучают английский по соседству. На правой стене висит огромный черно-белый ковер, на котором вышит слоган: «Магазин “Слово”. Продаем книги с 1985 года». Это не просто книжный магазин, это дань уважения английской культуре. Чайные подносы и фарфоровые кружки, королевские сувениры и банки с мармеладом, изящные салфетки и открытки с изображением Генриха VIII и его шести жен – все это здесь продается. Тут даже есть целый раздел садоводства, полный книг Алана Титчмарша. Я и не знал, что он так популярен в Германии.
Магазин оказался меньше, чем я ожидал, зато он трехуровневый. Я брожу по магазину, делая вид, что рассматриваю книги, но на самом деле ищу Девушку-Подсолнух. Похоже, поблизости нет никого из сотрудников, не говоря уже о той, кого я хочу найти. Я поднимаюсь по лестнице в раздел DVD-дисков. Коллекция состоит из самых стереотипных британских фильмов: от Гарри Поттера и Джеймса Бонда до Монти Пайтона и полного собрания «Так держать». Неужели немцы думают, что мы только и делаем, что смотрим мистера Бина?
На противоположной стене я замечаю ряд писем в рамках. Все они из Кларенс-хауса. В первом письме секретарь королевы-матери информирует о том, что королева-мать не сможет присутствовать на открытии магазина «Слово»; во втором благодарит за поздравления с днем рождения королевы-матери; в третьем приносит извинения за то, что королева-мать не сможет присутствовать на праздновании годовщины магазина. Я ожидаю, что четвертое письмо будет уже от самой королевы-матери, которая прикажет им убираться и перестать ее беспокоить, но прочесть его не успеваю: замечаю пару ног за углом. На верхнем этаже мужчина лет пятидесяти стоит на коленях на темно-сером ковре, выставляя книги на нижние полки.
– Простите… – я слегка пугаю его, подходя к нему сзади.
–
– Что ж, надеюсь. У меня такой вопрос: я ищу девушку, которая, как мне кажется, могла бы здесь работать. Ей за двадцать, у нее темные волосы, она англичанка… – бормочу я.
Мужчина растерянно смотрит на меня.
– Здесь случайно не работает молодая англичанка с темными волосами?
На этот раз я говорю гораздо медленнее. Что-то его смущает: то ли мой акцент, то ли мой вопрос.
– Вы говорите о Кларе? – спрашивает он, поднимаясь на ноги и возвышаясь надо мной. Его рост, должно быть, около шести футов и трех дюймов.
– Может быть. Я не знаю ее имени.
Он смотрит на меня, пытаясь понять, зачем мне нужна эта информация.
– Я приведу ее.
Все еще выглядя сбитым с толку, он идет к двери в задней части магазина, протискиваясь между покупателями и книжными полками.
Мое сердце колотится, ладони вспотели.
Я не ожидал, что найду ее сразу. И не успел обдумать, что собираюсь сказать. И не представлял, что мне придется разговаривать с ней в переполненном книжном магазине в присутствии его владельца. Как я объясню, почему поехал в Мюнхен искать ее? Может, лучше уйти, пока они не вернулись?
Я расхаживаю взад и вперед, всерьез подумывая о том, чтобы просто выбежать за дверь. Мужчина возвращается один. Может быть, Клара заметила меня и отказалась выходить? Может, сейчас он попросит меня покинуть магазин и пригрозит полицией?
– Извините, сэр, но Клары сегодня уже не будет. Днем она учится.
– Хорошо, могу я еще раз спросить? Клара действительно англичанка? И она примерно такого роста, с темными волосами? – я бурно жестикулирую.
– Да, совершенно верно. Это она. Она будет на работе завтра утром. Хотите, чтобы я позвонил ей?
– Нет, все в порядке, я вернусь завтра. Большое вам спасибо за помощь!
Думаю, что телефонный разговор был бы еще более неловким. Хорошо бы спросить, есть ли у него ее фотография, но я не могу себя заставить сделать это. Я просто подожду до завтра, чтобы увидеть ее лично.
Я улыбаюсь, не в силах поверить в свою удачу, и выхожу на улицу. Мое сердце бешено колотится.