Читаем Ордер на убийство полностью

В восемь вечера сообщили, что старика Гарднера приготовили к операции.

В десять звонок главного хирурга объединения доктора Стила известил Нортропа о провале операции.

— Мы потеряли его, — сказал Стил вяло и равнодушно. — Мы сделали все, что было в наших силах, но общее состояние старика… началась фибрилляция, и сердце отказало. Ни черта не помогло!

— Нога ампутирована?

— О-о, конечно. Все случилось после операции.

— Материал отсняли?

— Сейчас печатают.

— О’кэй! — сказал Нортроп. — Благодарю за звонок.

— Сожалею о пациенте.

— Не корите себя, — возразил Нортроп, — это случается с лучшими из нас.

На следующее утро Нортропу захотелось увидеть отснятые кадры. Просмотр устроили на двадцать третьем этаже студии, и присутствовали только избранные: Нортроп, его новый ассистент — распорядитель Бартон, группа директоров телеобъединения, двое из монтажной.

Проворные пышногрудые девушки выдали усиливающие шлемы. Здесь механизмы не выполняли никакой работы!

Нортроп надел на голову шлем. Он ощутил знакомое волнение, когда включили электроды. Закрыл глаза. В комнате разнеслось мощное гудение включенного усилителя. Засветился экран.

Вот старик. Вот гангренозная нога. А вот и доктор Стил со знакомой ямочкой на подбородке, суровый, энергичный хирург, звезда объединения, с годовым доходом за свой талант 250 000 долларов. В руках Стила заблестел скальпель.

Испарина обволокла тело Нортропа. Через усилитель до него четко дошли мозговые волны старика, он почувствовал сильное биение пульса в ноге больного и словно сам ощутил тупую боль в висках того человека, и немощь, и полумертвое состояние восьмидесяти лет.

Стил налаживал электронный скальпель, сестры суетились, подготавливая больного к ампутации. В окончательном варианте должна была быть музыка, пояснительный текст — все приправы. Однако теперь мелькали безмолвные кадры и, конечно, доносились усиленные волны мозга больного человека.

Нога обнажена.

Скальпель опущен.

Нортроп вздрогнул, когда сильнейшая боль, испытываемая другим человеком, пронзила и его. Он почувствовал огненную боль, мгновенную, пугающую адскую боль в тот момент, когда скальпель проходил сквозь изболевшее мясо и прогнившую кость. Его тело сотрясалось, он с силой закусил губы и сжал кулаки, а затем все было кончено.

Передышка от боли. Полное освобождение. Нога не подавала больше пульсирующих посланий утомленному мозгу. Наступил шок, анестезия невыносимой для человека боли. И с шоком наступил покой. Стил завершил операцию — очистил культю и зашил ее.

Кривые резко упали. Позднее выпускающие введут в программу интервью с семьей, возможно, короткие кадры похорон и небольшой обзор проблемы гангренозных заболеваний в старческом возрасте. Это давали сверх программы. Главное, что хотели зрители, — это откровенные страдания другого человека, и это они получат сполна. Гладиаторское состязание без гладиаторов, мазохизм, скрытый под маской медицины. Это годилось. Это привлекало миллионы зрителей.

Нортроп отер пот со лба.

— Кажется, мы получили хороший фильм, ребята, — сказал он с чувством удовлетворения.

И это чувство не покидало его в тот день, когда он уходил с работы. Пришлось тяжело потрудиться на протяжении всего дня, чтобы довести фильм до окончательной формы, кое-что вырезать, кое-что отполировать. Он наслаждался элементом мастерства. Это помогало ему немного сдвинуть на задний план темные стороны программы.

Он освободился лишь к ночи. Когда он выходил через главный подъезд, какая-то фигура появилась впереди — громоздкий человек среднего роста с усталым лицом. Он протянул руку и грубо затолкнул Нортропа назад в вестибюль.

Поначалу Нортроп не узнал его. Ничего не выражающее, пустое лицо человека среднего возраста. Затем он опознал. Гарри Гарднер. Сын умершего.

— Убийца, — прохрипел Гарднер. — Ты убийца. Он жил бы, если бы ты дал анестезию. Ты лжец, ты зарезал его, чтобы люди могли насладиться зрелищем.

Нортроп оглядел вестибюль. Кто-то приближался издалека. Нортроп ощутил спокойствие. Своим взглядом он заставит это ничтожество в страхе бежать.

— Послушайте, — произнес Нортроп, — мы сделали для вашего отца все, что медицина в состоянии сделать сегодня. Мы использовали все самое новейшее, чем располагает наука. Мы…

— Вы зарезали его!

— Нет, — возразил Нортроп и умолк. В руке безликого человека блеснул лучевой пистолет.

Нортроп попятился назад, однако поздно. Гарднер нажал на спуск, и раскаленный луч полоснул по животу с таким же эффектом, как скальпель хирурга впился в гангренозную ногу.

Гарднер бросился прочь, стуча каблуками по мраморному полу. Нортроп упал, обхватив руками живот.

Костюм прожжен, брюшная полость рассечена, ожог шириной в восьмую долю дюйма и, возможно, глубиной в четыре дюйма, разрезан кишечник, органы, ткани. Боли еще не было. Нервы пока не послали депеши в ошеломленный мозг.

Однако вскоре они сделали это; Нортроп свернулся в клубок и забился в агонии; теперь это была его агония, что угодно, но только не чуждое ему ощущение.

Шаги послышались совсем близко.

— Та-ак, — произнес голос.