Читаем Ордер на убийство полностью

Механизм проводил Нортропа к палате № 7. Маурильо ждал. Маленький хвастливый человечек с подпрыгивающей походкой. Сейчас он не очень-то прыгал: понимал, что на сей раз смямлил. Глядя на Нортропа снизу вверх, Маурильо осклабился пустой ухмылкой и сказал:

— Шеф, вы, бесспорно, сделаете это быстро!

— Через сколько времени можно ожидать первых конкурентов? — послышался встречный вопрос. — Где пациент?

— Вон там, в углу, за занавеской. Я приказал ее повесить, чтобы завязать отношения с наследниками. Родственниками, я подразумеваю.

— Заполните анкету, — сказал Нортроп. — Кто распоряжается?

— Старший сын, Гарри. Будьте с ним начеку. Жадный.

— Кто не жадный? — вздохнул Нортроп.

Они остановились у занавески. Маурильо раздвинул ее. Палата была длинной, и больные все разом зашевелились. Потенциальные экспонаты для фильмов, все без исключения, подумал Нортроп. Мир переполнен различными болезнями, и одна тянет за собой другую.

Он шагнул за занавеску. На кровати лежал человек. Лицо, искаженное болью, исхудавшее, с ввалившимися глазами казалось зеленоватым под слоем давно не бритой щетины. У кровати стоял механизм с трубками для внутривенных вливаний. Трубки лежали поверх одеяла и убегали под него.

Пациент выглядел по крайней мере на девяносто. “Если даже сбросить десять лет за счет болезни, все равно он стар”, — подумал Нортроп.

Вот они, родственники, столкнулись с ним лицом к лицу.

Из восьми человек пятеро были женщины от подростков до среднего возраста. Из троих мужчин старший выглядел под пятьдесят, двое других — лет на сорок. Сыновья, племянницы, внучки, сообразил Нортроп.

И он произнес могильным голосом:

— Понимаю, это, должно быть, ужасная трагедия для вас. Цветущий человек, глава счастливой семьи, — Нортроп уставился глазами в больного, — но я знаю, он выкарабкается, я вижу в нем внутренние силы.

Старший родственник сказал:

— Я Гарри Гарднер, сын. Вы из телекомпании?

— Я директор, — ответил Нортроп. — Как правило, не посещаю лично, но ассистент рассказал мне, какая человеческая драма произошла здесь и какой мужественный человек ваш отец…

Человек в постели не открывал глаза. Он плохо выглядел.

— Договорились, — сказал Гарри Гарднер. — Пять тысяч монет. Мы бы ни за что не пошли на это, если бы не больничные счета. Они могут стать для нас настоящим крушением.

— Отлично понимаю, — ответил Нортроп самым елейным тоном. — Мы готовы увеличить сумму. Нам хорошо известно, какое бедствие терпит от больницы маленькая семья, особенно сегодня, во времена широкого использования средств предосторожности. Поэтому мы можем предложить…

— Нет, наркоз должен быть! — сказала одна из дочерей, оплывшая жиром, неряшливо одетая женщина с бесцветными тонкими губами. — Мы не разрешим вам заставить его страдать!

— Это был бы для него лишь момент боли. Поверьте мне. Анестезию начнут немедленно после ампутации. Разрешите нам захватить только единственное мгновение.

— Это неправильно. Он стар и нуждается в самом лучшем лечении. Боль может убить его!

— Напротив, — успокаивал Нортроп. — Научные исследования показали, что в случаях ампутации боль оправдана. Создается защитная реакция, понимаете, в некотором роде местная собственная анестезия. Больному не грозит страдание от пагубных побочных явлений химиотерапии. Показатели опасности постоянно под контролем, и процедуру анестезирования введут немедленно. — Нортроп сделал глубокий вдох и, бойко выруливая, двинулся к последнему препятствию. — Мы обеспечим повышенный гонорар, и вы сможете предоставить своему дорогому отцу лучшее медицинское обслуживание. Скупиться бессмысленно.

Последовал обмен осторожными взглядами, и Гарри Гарднер сказал:

— Сколько вы предлагаете за самое великолепное медицинское обслуживание?

— Могу я посмотреть ногу? — спросил Нортроп.

Откинули одеяло. Глаза Нортропа впились в старика.

Случай тяжелый. Нортроп не был врачом, но за пять лет работы на этом поприще он приобрел достаточно дилетантских знаний, чтобы определить заболевание. Понятно, что старику плохо. Нога вдоль голени — словно после тяжелого ожога. Вероятно, они ограничились первой помощью, затем в счастливом невежестве семья разрешила старику гнить, и началась гангрена. Потемневшая, словно покрытая глянцем нога распухла от средней части икры до концов пальцев. Она выглядела мягкой и разложившейся. И у Нортропа появилось такое чувство, что можно протянуть руку и разом отломить все пальцы. Вряд ли пациент выживет. Ампутация или нет, он уже прогнил до самой сердцевины. Если его не отправит на тот свет шок ампутации, это произойдет от общей ослабленности. Хороший материал для хроники. Тот тип страданий, от которого кишки выворачивает наизнанку, однако миллионы зрителей жаждут это видеть.

Нортроп поднял глаза и сказал:

— Пятнадцать тысяч, если ампутацию сделает одобренный телекомпанией хирург при указанных мною условиях. Хирург получит гонорар от нас.

— Ну!