Читаем Ордер на убийство полностью

“Может быть, изменить тактику? — подумал он. — Хватит ломиться в дверь, попробуем окна”. Приняв такое решение, Грегори за весь следующий день не задал Колфилду ни одного вопроса. Тем временем “Декарт” несся на встречу со “Змеем” и неопознанным метеоритным потоком. На второй день Грегори вошел в маленькую, шесть на шесть, каюту Колфилда.

— Вы лежите, лежите, я здесь сяду, — сказал он вежливо, откидывая прикрепленное к стене сиденья. — Мне хотелось бы обсудить с вами некоторые личные вопросы, и я подумал, что вам удобнее говорить о них без свидетелей.

Колфилд насторожился, но промолчал.

— Я уже говорил, что ваша личная жизнь меня не касается, — продолжал Грегори. — Но подобный разговор имеет определенную психотерапевтическую ценность. Приятнее расслабиться, говоря об обычных, каждодневных вещах вместо надоевших допросов.

Грегори помолчал, потом продолжал:

— О чем бы вы хотели поговорить? Может, о ваших студенческих днях? Или о первом корабле? Может, о вашей жене?.. — Грегори взглянул на фотографию, которую Колфилд прикрепил к стене. — Конечно, если вы откажетесь, мы снова перейдем к случаю на “Подсолнечнике”.

— Вы все уже знаете о моей жене, — резко ответил Колфилд. — Она пришла в госпиталь расспросить о капитане. Она жалела меня, потому что я сильно пострадал. Я сочувствовал ее горю. Так все и началось. Через несколько месяцев мы поженились и жили счастливо, пока она не умерла два года назад.

— Странно, — сказал Грегори. — Мы ведь проверили все, что так или иначе касается механика Джеймса Эндрю Колфилда. До катастрофы он не производил впечатления человека, способного осесть и вести тихую жизнь. Он был крайне непоседливой натурой. Хотя, может быть, ваша жена была тем человеком…

— Она была именно тем человеком, — перебил его Колфилд. — И я не намерен обсуждать с вами ее характер. И учтите, я не соглашусь на вспоминание…

Разочарованному Грегори ничего не оставалось, как вернуться к допросу.

* * *

Еще через четыре дня на экране радара возникла звездочка — патрульный корабль “Змей”, а в двух тысячах миль за ним можно было различить туманное поблескивающее облачко — авангард метеоритного потока. На мостике “Декарта” царил мороз. Нолан и Хартман буквально источали холод. Колфилд делал вид, что не замечает открытой враждебности молодых офицеров. Капитан Грегори, недовольный собой за то, что не смог склонить Колфилда согласиться на сеанс воспоминаний, молча глядел в иллюминатор, наблюдая, как сближаются корабли.

В отличие от “Декарта” “Змей” не был предназначен для посадок на планеты и потому был облачен в сад. Но мир, в который Китли время от времени удалялся, чтобы отдохнуть от невероятной тесноты маленького корабля, ничем не напоминал сад “Цербера”. Там не было цветов, кустов и травянистых пригорков, пейзаж ничем не напоминал земной. Из корпуса “Змея” вырастали фантастические формы, разрисованные столь талантливо и точно, что составляли с окружающим космосом одно целое. Сад Китли был по-своему прекрасен холодной, жесткой красотой одиночества. Он заставлял представлять себе ледяные вершины избитого ветрами горного хребта под звездным небом.

Да, этот сад был прекрасен, но и страшен. Он наглядно свидетельствовал о том, что капитан “Змея” слился с космосом. Но для большинства посетителей достаточно было одного взгляда на эти космические урочища, чтобы никогда больше их не видеть.

Грегори все еще разглядывал сад, когда Китли вышел в открытое пространство и перешел на “Декарт”. Вскоре он был уже на мостике. Они принялись составлять карту потока, пользуясь компьютером “Декарта”. Грегори был так увлечен работой, что совершенно забыл о Колфилде. Остальные офицеры делали вид, будто не замечают его. Вдруг вопрос Китли заставил Грегори вспомнить о пленнике.

— Данные, сообщенные подследственным, — сказал Китли, — не только неполны, но и в ряде отношений весьма неточны. Не могло ли так случиться, что он сообщил их, чтобы избавиться от утомительных допросов? Мог ли он их попросту придумать?

На неподвижном лице Колфилда ничего не отразилось, хотя в глазах сверкнул гнев.

— Не хватало еще обвинять меня в трусости, — сказал он и поднялся. Не спросив разрешения и не попрощавшись, он покинул мостик. Грегори сделал вид, что не заметил его ухода.

Через пятнадцать минут началась настоящая работа.