Лук дрогнул в руках Клаудио, и он обернулся. В вихре снега он увидел какой-то предмет на вершине могильника: весло! Он закричал:

— Адмирал!

Голос раздался совсем близко:

— Я здесь, сынок.

— Адмирал, неужели я должен убить безоружного человека, который молит о прощении?

Теперь он ощутил совсем рядом чье-то могучее, смутное присутствие и взглянул направо: голубые глаза блестели словно затуманенные слезами.

— Ты должен делать то, что подсказывает тебе сердце… Для людей нет иного пути… Прощай, сынок.

И Клаудио услышал, как он медленно удаляется и сила его исчезает где-то далеко. Он уронил лук. Колчан и стрелы покатились по камням.

— Адмирал! — закричал он. — Я всегда делал то, что вы от меня требовали! Но этого я не смог, не смог!

Он, плача, рухнул на землю, и ветер в то же мгновение стих. Над бесконечной месопотамской долиной поднималась заря, она зажгла бледным светом вершину горы. Он долго находился в таком положении. Друзья поднялись к нему, подошли неверными шагами и заключили его в долгие объятия, а потом ушли прочь, спустившись в долину.

Клаудио остался один на огромной площадке, вместе с безжизненными телами поверженных врагов. Он встал, подобрал свой лук и колчан и стал спускаться по западному склону. Уже дойдя до дороги для шествий, он вспомнил — перед смертью капитан Караманлис размахивал перед ним каким-то листком и что-то кричал. Он вернулся и увидел, что капитан все еще сжимает в руке фотографию. На обратной стороне значилась дата и название местности. Клаудио посмотрел на удивительные глаза, черные волосы, влажные красные губы, убрал фотографию во внутренний карман куртки и двинулся вниз.

24

Эфира

17 ноября, 22.00

Ари сидел за столом, убрав все и вымыв посуду. Он наводил порядок в картотеке раскопок и проверял скромную кассу. Время от времени он поднимал глаза к окну, прислушивался к шуму дороги и к далекому, едва уловимому шелесту реки.

Внезапно телефон прозвонил три раза, умолк и снова зазвонил: шесть раз, шесть раз, шесть раз, — и все снова затихло.

Старик болезненно поежился, потом нагнулся, обхватив руками колени, и долго сидел так, неподвижно, понурив голову. Наконец он встал, вытер глаза, громко хлюпнул носом и решительно направился в подземелье Некромантиона. Там он лопатой очистил от земли плиту с изображением змеи, сдвинул ее и спустился в подвал, много лет назад слышавший неуверенные шаги Периклиса Арватиса. Он зажег фонарик и осветил стоявший в углу деревянный ящик. Открыв его, Ари достал оттуда великолепную маску из чистого золота — торжественное и величавое лицо спящего царя. Он отнес ее в центр подземелья и там зарыл в песке.

— Еще не пришло время, адмирал, завершить твое долгое путешествие, — сказал он вполголоса, и глаза его были полны слез. — Нет еще в этом мире места для долгой и спокойной старости и нет на земле счастливых народов, которыми ты мог бы править… Нет еще… В другой раз, в ином году… кто знает…

Он вернулся в свою сторожку, и, когда поднимался по ступенькам, ему показалось, будто он слышит глухой шум закрывающейся каменной двери. Он привел в порядок свои вещи, закрыл регистрационные книги, аккуратно убрал их в ящики, погасил свет и вышел.

Афины, бар «Милос»

18 ноября, 20.00

— Говорю вам, там, за этой ставней, находятся доказательства моего рассказа. Как бы там ни было, Норман, дай мне логическое объяснение тому, что мы видели и пережили на горе! — Мирей резко встала и повернулась к стеклянной двери, встав спиной к Норману и Мишелю, пытаясь скрыть свою досаду.

— Мирей, — сказал Норман, — к сожалению, нам не хватает некоторых деталей… Здесь потребовалось бы длительное расследование…

Мирей повернулась к нему, показывая газету, где сообщалось о смерти Влассоса и Караманлиса.

— Смотри: Влассос родился в Керкире 15 марта 1938 года, под знаком Рыб, или вепря, по древнему зодиакальному календарю, и этим же знаком отмечен оракул в Додоне; а Караманлис — в Гуре, у горы Киллена, под знаком Тельца, и его боевое имя было Таврос, или Бык. Все это профессор Арватис объяснил в своем письме десять лет назад. У меня есть комбинация сейфа, понимаешь? Я могу провести вас туда, внутрь, и доказать вам, что все это — правда. — Она достала из бумажника записку с числами кода и положила ее на стол.

Мишель взял ее и молча посмотрел, а потом открыл записную книжку, скопировал туда одно число вслед за другим и стал чертить какие-то знаки.

— Боже мой, смотрите! — воскликнула вдруг Мирей.

Норман и Мишель встали и подошли к ней: огромный грузовик с вывеской транспортного агентства остановился перед домом номер 17 по улице Дионисиу. Оттуда вышли двое, они открыли ставню ключом, вошли внутрь, а потом закрыли ее за собой.

— Я никуда отсюда не уйду, пока не увижу, что произойдет, — сказала Мирей. — А вы как хотите.

Они стали ждать, а Мишель время от времени, как бы про себя, спрашивал:

— Где, интересно, сейчас Клаудио? Мы его еще увидим?