Читаем Опыт полностью

Таким образом, эта нация, это скопление народов, объединенных общим названием, но не расой, не имела и не могла иметь наследственной монархии, и скорее только благодаря случайности, чем в результате действия этнических принципов, семейство Юлиев и их родственников учредило подобие абсолютной династической власти. Случайностью в последние годы республики было то, что некий знатный человек италийского, азиатского или африканского происхождения получал особые права 6). Поэтому ни завоеватель Галлии, ни Август, ни Тиберий, никто другой никогда не думали о роли наследного монарха. На всем пространстве империи, не считая Рима, не было места, где пользовалась бы уважением сабинянская раса. И наоборот, в Азии еще признавали потомков македонцев и признавали за ними права на власть.

Принципат не имел прошлых заслуг и мог похвастаться только нынешним богатством, его поддерживал такой же безродный консулат, непомерные амбиции были у трибунов, жреческие, судебные, цензорские и прочие функции находились в руках массы людей, такой же разношерстной, как и все население. Когда же к полезному захотели добавить возвышенное, властителя превращали в божество, однако было невозможно посадить на трон его наследников. Когда речь шла о том, чтобы увенчать его невиданными почестями, склониться ниц у его ног, отдать в его руки все, что создали политические науки, религиозная иерархия, административная мудрость, военная дисциплина, все были согласны, но эти почести и эта власть предназначались одному человеку, а не его семье или расе. В какой-то момент при первых Антониях создалось впечатление, что формируется династия, освященная своими благодеяниями. Однако объявился Каракалла, и вновь у народа возникли сомнения. Императорство осталось выборным. Это была единственно возможная форма правления, потому что такое общество без устойчивых принципов и потребностей, а главное без кровной однородности, могло существовать только при условии, что будет открыта дверь для перемен, а не застоя 7).

Ничто лучше не указывает на этническое разнообразие Римской империи, чем перечень императоров. Вначале, в силу случайности, которая обычно ставит гения ниже любого демократа-патриция, первые властители выходили из сабинянской расы. Светоний хорошо описывает, как существовала власть без реальной формы наследования. Юлии, Клавдии, Нероны были калифами на час, они быстро сходили со сцены, их место заняло италийское семейство Флавиев, но и оно быстро исчезло. Кто пришел ему на смену? Испанцы. За ними пришли африканцы, героем которых был Септимий Север, их сменили сирийцы, скоро свергнутые новыми африканцами, а их, в свою очередь, вытеснил араб, свергнутый паннонийцем. Не будем продолжать список, только прибавим, что после паннонийца очень многие побывали на римском троне, за исключением выходцев из городской семьи.

Стоит также вспомнить, каким образом римский мир творил свои законы 8). Разве он обращался к древнему инстинкту — я не говорю «римскому», поскольку никогда не было ничего римского,— но, по крайней мере, этрусскому или италийскому? Нисколько. Ему требовалось компромиссное законодательство, и он искал его там, где, не считая вечного города, жило в высшей степени смешанное население: на сирийском побережье. Что касается религии, в империи долго бытовал широкий разброс взглядов 9). До того, как появился римский пантеон, республиканский Рим искал для себя богов во всех уголках земли. Кстати, Амадей де Тьери высоко отзывается об Адриане за то, что тот совершал путешествия по империи, изучая все религии и вникая в их суть. Пришел день, когда в силу эклектизма придумали не совсем понятное слово «Провидение», которое часто употребляют нации, мыслящие по-другому, но избегающие раздоров. И Провидение сделалось официальным божеством империи 10).

Таким образом, народы были избавлены от необходимости заботиться о своих интересах, верованиях, понятиях о законе. Создается впечатление, что у них не было недостатка в негативных принципах. Им дали религию, не связанную ни с одним из них, дали чуждые им законы, их правители подбирались случайной правили короткий срок.

В последнюю эпоху существования республики поклонение перед греческим языком и литературой, перед славным прошлым Греции дошло до крайности. Во время Суллы все стали считать латынь грубым наречием. В домах знатных людей говорили на греческом.