Читаем Опыт путешествий полностью

Борясь за право своих пациентов на нормальную жизнь, Макиндоу писал тысячи писем. Он бился с Военным министерством, Королевскими ВВС, а позже и с потенциальными работодателями. Весь Ист-Гринстед работал над возвращением пилотов в реальный мир. Обожженных мужчин водили на прогулки, в пабы и по магазинам. Никто не пялился на них, никто не шептался за их спинами. Многие Морские Свинки так и остались в Ист-Гринстеде, женившись на своих медсестрах. После войны Макиндоу бился за то, чтобы им дали работу. Один из них стал инженером. «Я держал руки в карманах во время собеседования, — вспоминает он. — Прошло три недели, прежде чем они осознали, что у меня нет пальцев выше второй фаланги». Ни один из парней, проходивших реабилитацию у Макинлоу, не покончил с собой.

В бальной зале я смотрел по сторонам, пытаясь понять, кто из сидящих — Морские Свинки. Это было сложно — у стариков старческие лица. Но иногда замечаешь пересаженное ухо или натянутое веко. Гладкая кожа, пересаженная на место ожога, с возрастом начинает выглядеть очень мило. Их лица не были странными, и уж точно не ужасали. Лица были спокойными, а их владельцы прожили размеренную жизнь. Благодаря шлемам сохранились корни волос, так что многие и сегодня щеголяют густыми шевелюрами. Даже если не знать, кто они и зачем они здесь, чувствуешь, что от них исходит сияние красоты. Это не натужная романтика и не сентиментальность, это правда. Им можно позавидовать — они выглядят уверенно, и что поражает больше всего — на десятки лет моложе, чем есть на самом деле. Будто бог наконец-то вернул им частичку молодости, украденную огнем.

После отвратительного обслуживания в ресторане и всех прозаичных объявлений и благодарностей старые знакомые бродят по залу, дружелюбно подшучивая друг над другом. Они с легкостью вспоминают госпиталь и лечение, Макиндоу и медсестер, войну и полеты. Их истории отшлифованы скромностью и постоянным повторением. За кривыми ухмылками и едва заметным пожатием плеч прячутся мужество и боль. Будто они поклялись прожить как можно менее примечательную жизнь. «Я работал на энергетическую компанию». «А потом мы переехали в Болтон». «Меня подстрелили над Руром». «Я смотрел, как плавится моя рука». Самое трогательное и доблестное в них — эта блаженная обычность. Однажды им сделали новые лица и дали новую жизнь, несмотря на мизерность шанса. И они, вернувшиеся из небытия, сделали свои жизни восхитительно обычными. Устроились на работу, женились, завели детей и домик на колесах. Их дочери вышли замуж, с сыновьями пришлось понервничать, потом родились внуки, и они ушли на пенсию к своему садику и благотворительности. Они не теряли друг друга из виду и продолжают присматривать друг за другом. Великая победа этих мужчин состоит в том, что они построили для себя самое ценное, что может быть в свободном обществе — тихую жизнь с маленькими радостями, невзирая на сломанные руки, разбитые головы и стеклянные глаза.

Приятный мужчина (совершивший аварийную посадку на своем «Спитфайере», потерявший лицо и обе ноги, он был так страшно обожжен, что человек, вытащивший его из кабины, получил медаль за отвагу) основал благотворительный фонд для солдат, потерявших конечности. Сейчас ему за восемьдесят, но он выглядит не более чем на шестьдесят. Как оказалось, его дети учились со мной в школе, и он попросил меня написать для него кое-что. Что-нибудь о раненых мальчиках, возвращающихся из Ирака и Афганистана. «У них серьезные ранения, такие, каких мы бы не пережили. Но у них нет того, что было у нас, — госпиталя, работающего на восстановление, и поддержки сослуживцев». Многие Морские Свинки говорили мне о том же. Их глубоко печалит обращение с ранеными солдатами. Для них это очень личное.

Кто-то начал играть на пианино, и они собрались в кружок, держа в руках кружки, и распевая польку «Катись, бочка», как в старом фильме о войне. Их семьи стояли поодаль и смотрели с типично английской — «Ох, он опять за свое!» — гордостью.

Отважные поступки обычно коротки — всего один миг. Но эти люди пронесли свою отвагу через всю жизнь. И величайшая их доблесть заключалась в том, что они старались сделать свои подвиги незначительными. Они — лучшие из нас, но только потому, что мы следим, чтобы они получали от нас лишь самое лучшее. В 1944 году Макиндоу сказал: «Мы опекаем друг друга. И должны помнить о том, что честь умереть за свою страну отличается от чести жить за нее».