Именно потому, что книга эта написана свободно, она обречена быть произведением, тираж которого — один-единственный экземпляр. В настоящем периоде стройки "Опыта Ленина" положение таково: свободные перья не нужны. В этом утверждении нет ни горечи, ни осуждения. Таковы методы строителей; им выгоднее. Но из этого определяется мое положение.

Ленин когда-то выразился по моему адресу:

Когда мы придем к власти, мы дадим вам хорошую одежду, хороший стол под условием работы, к которой вы будете вполне подготовлены.

Работа, к которой я подготовлен, это водить пером по бумаге. Но только свободно могу я писать. Если же такая работа не нужна, то я безработный. Безработному не дадут "хорошей одежды и хорошей пищи", подразумевая под этими упрощенными словами сносную жизнь. Холодная война идет в той или иной степени повсеместно. Чтобы печататься, надо стоять на одной или другой стороне. Поэтому "свободные перья" не нужны никому; ни здесь, ни там. Когда кончится Холодная война, может быть, будет иначе.

Но моя личная судьба — это ничтожная песчинка в грандиозном "Опыте Ленина". Я ничем не могу ему помочь. Однако я действительно искренне желаю, чтобы ОН, опыт, был доведен до конца. Это нужно всем людям на земле, и доказательствам этой мысли посвящена моя настоящая книга…

Рукопись "Опыт Ленина" начата писанием после разговора, имевшего место 16 сентября 1958 года. Кончена 24 ноября 1958 года.

Написана в Доме инвалидов в городе Владимире областном.

Кроме автора ни единый человек этой рукописи по сей день не читал. В том числе и моя жена Мар. Дим., которая не знает даже заглавия. Персонал Дома инвалидов думает, что я писал некий исторический труд, что не так далеко от истины.

В. ШУЛЬГИН. 24.XI.58 г.

М. Д. Заглавие узнала и больше ничего.

ПОСЛЕСЛОВИЕ-КОММЕНТАРИЙ

Поскольку в течение нескольких лет я стремился изучить и понять происходившее в России в первой половине нашего столетия (главы моего исследования публиковались в "НС" с 1993 года и вплоть до данного номера), считаю уместным сказать несколько слов о размышлениях В. В. Шульгина.

Перед нами фрагменты сравнительно обширной книги Василия Витальевича "Опыт Ленина"1. Представивший рукопись для публикации М. А. Айвазян в своем предисловии, на мой взгляд, преувеличил достоинства шульгинской книги ("прекрасный писатель", "необычайный творческий дар" и т. п.). Но он вполне прав, говоря о Шульгине как о поистине необыкновенном "человеке-легенде", чьи сочинения, естественно, заслуживают внимания любого читателя. Точно так же он совершенно справедливо говорит о присущем Шульгину "удивительном прагматизме", "трезвом анализе действительности".

В последнее время в России были впервые опубликованы многие сочинения современников и в той или иной мере единомышленников Шульгина, отмеченные глубиной и яркостью идей, но далеко не всегда содержащие в себе "трезвую" — в конечном счете, объективную — оценку реальной жизни России до 1917 года и после него и, далее, выводы, имеющие, так сказать, непосредственно практическое значение. Василий Витальевич, уже хотя бы потому, что он в течение долгих лет был, как отмечает М. А. Айвазян, не только "созерцателем", но и "активнейшим участником" российской истории, имеет в этом отношении особенные преимущества.

Здесь невозможно говорить об уникально долгом — почти столетнем — жизненном пути Шульгина; к тому же в-распоряжении читателей — изданные массовыми тиражами исследования Д. А. Жукова2, лично знавшего Василия Витальевича. Упомяну только о том, что Шульгин начал свою политическую деятельность во время первой российской революции как убежденный монархист и консерватор, в 1917-м фактически признал исчерпанность существующей монархии, непосредственно, лично (в качестве представителя Государственной Думы) приняв отречение от престола Николая II, но в 1918-м вступил в Белую ("Добровольческую") армию, боровшуюся против новой, большевистской власти.

Весьма важно иметь в виду, что очень многие из тех мыслящих людей, которые после 1917 года и до конца своей жизни заведомо негативно писали о том, что Шульгин определил как "опыт Ленина", в дооктябрьские времена почти столь же (или даже столь же) отрицательно относились к "монархической" России! Это можно сказать и о Бердяеве, и о Георгии Федотове, и даже — хотя бы в известной мере — о Сергее Булгакове (все трое, между прочим, побывали в свое время членами РСДРП), и о целом ряде других людей этого ряда. И волей-неволей должна возникать мысль о том, что дело шло о неприятии не какого-либо конкретного общественно-политического строя в России, а самой России — независимо от того, кто и как ею управляет (в писаниях Г. Федотова это вполне очевидно)…

Шульгин не "идеализировал" ни дооктябрьскую, ни, конечно, послеоктябрьскую Россию, но он видел безусловные ценности ее бытия и сознания, — ценности, которые дают ей право на существование среди любых других стран мира и которые так или иначе существуют при любом складывающемся в ней общественно-политическом строе.