Бобров, посмеиваясь, смотрел на разведчика. Эта сцена повторялась уже не в первый раз. А началось все с того, что в группу Васильева вместо раненого парня Олевский прислал молодую красивую дивчину Марию Костюкевич, бежавшую из лагеря. Грубые солдатские сапоги ладно сидели на ее крепких ногах, потрепанное пальтишко плотно облегало стройную фигуру, пышные белокурые волосы рассыпались по плечам. Войдя в землянку разведчиков, Мария остановилась на пороге и совсем по-штатски сказала:

— Я буду у вас разведчицей.

Услышав девичий голос, Васильев резко поднял голову от разобранного пистолета. Несколько секунд с любопытством рассматривал девушку, а потом решительно сказал:

— Вам бы, барышня, в штабе бумажками заниматься, а разведка, Махно ее забери, уж как-нибудь и без вас обойдется... Не девичье это дело.

— Вежливостью вы не страдаете, — чуть улыбнулась девушка и ее синие-синие глаза заискрились, а тонкие черты лица как-то сразу округлились. — Давайте сначала познакомимся: Маша Костюкевич...

Ферко поднялся с чурбака. Он весь, сиял и не отрываясь смотрел на девушку. Потом, спохватившись, подвинул чурбак к ее ногам:

— Садитесь, пожалуйста...

— Спасибо. — Мария по-хозяйски оглядела землянку. — Чья это койка? — Она показала на топчан в углу.

— Моя... — ответил Ферко.

— Ты перейдешь на ту, что рядом с командиром, а эту я отгорожу плащ-палаткой и буду спать здесь... Хорошо?

Ферко кивнул.

— Зря вы, девушка, устраиваетесь, я не беру вас в группу, — сказал Васильев, вкладывая в кобуру вычищенный пистолет.

Сунув его под подушку, Николай улегся на топчан и отвернулся к стене, давая тем самым понять, что разговор окончен.

— Ну, это мы еще посмотрим, товарищ Васильев, — ответила с улыбкой Мария и, не обращая внимания на командира, принялась хлопотать в своем углу.

Ферко помог ей сделать «дамскую спальню», как сразу окрестил он загородку, устроил себе постель и тоже лег: всего час назад они с Васильевым вернулись из разведки, не спали двое суток.

Проснувшись, мужчины заметили странные перемены: вроде бы землянка стала светлее, просторнее. На столе появились цветы в консервной банке. На стене, где висели шинели, были прибиты еловые ветки, чтобы одежда не пачкалась о сырую стену землянки. Возле печурки сидела Мария и, напевая про себя какую-то грустную украинскую песню, зашивала разорванную куртку Ферко.

— Курить, Николай Михайлович, нельзя, — предупредила девушка, заметив, что Васильев достал сигарету. — Здесь и без того душно...

— Начинается веселая жизнь, Махно тебя забери! — проворчал Васильев, набрасывая шинель и выходя из землянки.

На следующий день группа выходила на задание. Васильев хотел оставить девушку, но она молча пошла за ними и командиру ничего не оставалось, как взять ее с собой.

— Вы, Мария, что же думаете — по фрицам глазками стрелять? — ехидно спросил Васильев.

— Нет, товарищ Махно, — спокойно ответила девушка. — Вот из этого. — И она вытащила из кармана пальто маузер. — Патронов вот маловато. Две обоймы.

— Хватит... А вы серьезно умеете стрелять или просто палите в белый свет?

— Палю, — улыбнулась девушка.

В схватке с немцами Мария не растерялась и в упор срезала фрица из своего маузера. Молча посмотрел на нее после боя Махно и уже не ворчал вечером, когда его вновь выставили курить на улицу. Но на следующий день Васильев все же пошел к Олевскому с просьбой забрать Костюкевич в штаб, комендантский или хозяйственный взвод. Капитан отказал. Прошел месяц, а Васильев все упорствовал и при случае просил командиров забрать девушку из разведгруппы. Вот и сейчас он снова обращался с этой просьбой к командиру отряда.

— Нет, служивый, отменить приказ капитана Олевского не могу. — Морской стукнул ладонью по столу. — Он говорит, что место Костюкевич в разведке... Она нынче там нужнее, чем в штабе...

— Разрешите идти, товарищ командир? — помолчав немного, спросил Васильев.

— Иди! Желаю удачи...

В РАЗВЕДКЕ

Васильев вернулся из штаба сердитым и заявил, что он с Пацаном уходит на задание, а Костюкевич остается в лагере.

— Я пойду с вами, — твердо заявила девушка.

— Вы остаетесь.

— Давайте, Васильев, договоримся раз и навсегда... Я боец группы и буду всегда там, где группа. И еще: перестаньте хитрить!.. Мне надоели ваши хитрости...

— Вы взбалмошная девчонка, Махно вас забери! Задание серьезное, и я не имею желания видеть вас трупом!..

— Зато вы... — девушка запнулась, подыскивая слово и выпалила: — самый настоящий трус, который за бабью юбку трясется!

Ферко засмеялся, весело поглядывая на Васильева: как-то он проглотит эту дерзость.

Но тот вдруг заразительно рассмеялся:

— Вот придумала, Махно тебя забери, а!.. Да вы посмотрите на свои ноги... Нам шагать да шагать лесом, через горы... У вас же ходовая часть на втором часе откажет... А если немцы погоню устроят?.. Мы-то с Пацаном всегда выкрутимся, а с вами что делать?.. На руках нести?..

— Дождешься от вас этого, пожалуй, — отпарировала девушка и стала обуваться.

— Ты готов, Пацан? — спросил Васильев, вскидывая на плечо ручной пулемет. — Не тронь автомат!.. Сам понесу...