Читаем Опечатки полностью

Я читал всё это, будучи, по меркам конца пятидесятых, еще ребенком. Делая это ради удовольствия, я изо всех сил давил на педаль роста. Я выяснил, что юмор должен быть актуальным. Читая заплесневелый «Панч», я путем осмоса впитывал темы, проблемы и даже речевые паттерны тысячелетия, что для писателя равносильно банковскому вкладу. Я не искал идей, техник, или – жуткое слово – советов. Я просто впитывал. Наверное, это делают все писатели, каждый по-своему. Сложно представить писателя, который не был сначала читателем. Меня поражало открывшееся мне богатство. Я учился у мастеров и думал о том, чему научился. Тогда я об этом даже не знал, но дьявольская мельница уже начинала перемалывать содержимое моей головы. Через некоторое время из нее высыпался писатель, но, как и любая мельница, она нуждалась в дунсте (а если вы не знаете, что такое дунст, выясните! В конце концов, вы же ученые!).

Особенно меня впечатлила способность Алана Корена передавать манеру разговора обычного растерянного англичанина. И еще тех, кого мы называем рабочим классом. Я это знал, потому что моя лондонская бабушка любила брать меня на рынок. Каждый пекарь, зазывала, продавец, торгаш, кондуктор и даже сама бабушка говорили диалогами из Корена. Чудесный был человек.

Помню интересный спор с мамой, после того как бабушка рассказала мне, что можно понять, куда идет автобус, потому что название написано спереди. Мама рассказывала мне греческие мифы и упомянула первый марафон, который пробежал Фидиппид. Как знает каждый школьник, он бежал из Марафона в Афины. Я помню, как предъявил маме веский аргумент – раз он бежал в Афины, выходит, пробежал он афины, а не марафон, потому что совершенно очевидно, что так бы оно и было, работай он в лондонском транспорте. Этот аргумент моя мама снисходительно приняла, не надрав мне уши.

Все та же дьявольская мельница, ответственная за мое постоянное удивление, сделала так, что расписание, по которому мои работающие родители ходили в отпуск, привело к тому, что в среднюю школу я тоже пришел с опозданием на один день. И это был тот самый день, когда, если вы внимательно читали, происходит всё важное. Нет ничего хорошего в появлении во второй день, потому что он не первый. В этот день рассказывают только те вещи, которые принято рассказывать во второй день. И снова это ощущение: «Все вокруг знают что-то, чего не знаю я».

Судя по всему, в первый день была раскрыта тайна алгебры. Позже я буду мечтать, что смогу разгадать алгебру и покорить мир, но десять лет назад мой друг Йен Стюарт, профессор математики в Уорвике, сел рядом со мной после ужина в университете и набросал на салфетке простые и очевидные объяснения квадратных уравнений. На лбу у него блестел пот. Я отреагировал философским эквивалентом слова «э-э-э-э». (Между прочим, мне пришлось обучить распознавание речи слову «э-э-э». Да, я научил компьютер быть глупым. Неплохое занятие для дождливого дня.)

Я снова привык быть середняком и делал ровно столько домашних заданий, сколько требовалось для выживания. Не больше. Настоящее образование происходило в библиотеке, при помощи научно-фантастических книг, которые я поглощал, как конфеты. Это было удивительное время рассвета космической эры, но, к сожалению, моим единственным надежным источником первоклассных подержанных американских журналов был магазинчик под названием «Маленькая библиотека», занимавший какую-то халупу во Фрогморе, Хай-Уиком. Симпатичная пожилая леди распространяла радость, порой угощала меня чаем и торговала порнографией. Но, чтобы оправдать название магазина и иметь возможность выставить что-нибудь на витрину, она продавала приличную научную фантастику и фэнтези из картонных коробок, стоявших под, так сказать, розовыми полками, которые меня тогда еще совершенно не интересовали. Как можно поднять взгляд, если перед тобой лежит еще не читанный Брайан Олдисс, что-то из Гарри Гаррисона и третья книга «Городов в полете» Джеймса Блиша. Я глотал все эти книги и сделался постоянным покупателем. Дважды в неделю мне была гарантирована чашка чая, после которой я покидал магазин с раздутым ранцем – к изумлению прохожих, явно не подозревавших о моей фантастической добыче.

Помню, как-то после школы я весело копался в коробке, когда дверь внезапно распахнулась и вошел человек, который очень старался – это было очевидно даже мне – не выглядеть как полицейский в гражданском. Он злобно ткнул в меня пальцем и сердито спросил у хозяйки, чудесной старушенции:

– А этот что здесь делает?

Она радостно потрясла перед ним свеженьким экземпляром «Чужака в чужой стране» Хайнлайна (таким я и был) и ответила:

– Honni swarky marley ponce, Джеффри.