Читаем Опечатки полностью

Я не буду извиняться за то, что рассказываю вам это. Хотя бы потому, что несколько пожилых джентльменов, услышав это признание, подумают: «Отличная идея! Надо попробовать!»

Точности ради я должен сказать, что вчера – начав день с оздоровительной прогулки вокруг трусов – я направился, верно скоординированный в паховой области, в свой кабинет, где работаю над вторым черновиком следующей книги. И это настоящая литература. Я точно знаю, когда я в хорошей форме, так что я почти летел.

Обычно, если рядом нет теплого тела, которое помогло бы с первыми черновиками, я диктую компьютеру. Это легко дается любому, кто произошел от болтливой обезьяны, хотя способ неидеален. Первый закон цифровых систем по Пратчетту гласит, что любая достаточно сложная цифровая система ведет себя так же, как аналоговая, и генерирует собственные идеи. Это похоже на езду на хорошей, но нервной скаковой лошади: ты понимаешь, когда она готова взять в галоп и когда нужно ее притормозить. Но даже если моя способность печатать чудесным образом ко мне вернется, я всё равно продолжу говорить вслух, потому что истории нужно рассказывать.

Тут, в Дублине, я буду обращаться к молодым людям – то есть к тем, кто меня моложе, – которые, рискуя своей душой, хотят зарабатывать на жизнь писательством. У них есть чудесная возможность узнать, что все мои книги, по крайней мере их первый черновик, пишутся инстинктивно. Я просто смотрю кино в голове. Ко второму черновику я понимаю, что я хотел сказать.

Это мне кое-что напомнило. Много лет назад я заявил, что не знаю, как пишу, и оставлю эту дискуссию, цитирую, «умным чувакам в университетах». Эту фразу мне повторил ваш декан по научной работе. Отличный парень, но, по-моему, худоват для этой должности. Он заметил, что я теперь стал одним из этих чуваков. Официально! Я был поражен. Хотя вся моя жизнь состояла из потрясений, как я теперь вспоминаю.

Тут есть одна досадная проблема. Болезнь путает мою память, и я практически не способен читать записи. Если оратор хочет удерживать внимание аудитории, он должен постоянно переводить взгляд с тщательного написанного текста на публику. У меня украли эту способность. Так что я попытаюсь произнести свою речь по памяти, с помощью своего драгоценного ассистента Роба Уилкинса. Мы договорились, что учитывая, что мы все здесь друзья, он будет периодически вставлять комментарии типа: «Ты ничего не сказал о гиппопотаме, старый слабоумный пердун», а я буду отвечать: «Спасибо, но в следующий раз будьте любезны говорить “Профессор старый слабоумный пердун, офицер ордена Британской империи и Дежурный по доске”».

Почему я вам всё это рассказываю? Потому что такова истина. Мир стареет. Мне с моей техникой повезло больше других.

Дважды, когда я высказывался об Альцгеймере и эвтаназии, услужливые христиане предлагали мне рассматривать эту болезнь как дар свыше. Лично я бы предпочел коробку конфет. Возможно, в этом есть какая-то поразительно извращенная правда, потому что болезнь заставила меня взглянуть на мир по-новому, как на трусы. Если верить Честертону, в этом и есть задача фэнтези. Теперь я живу в своеобразном фэнтези. Во мне растет какой-то стержень, о котором я раньше не подозревал. Взгляд на мир, который делает из Боба Дилана человека, слегка недовольного правительством. Раньше я просто дрейфовал по миру, иногда немного отталкиваясь от берегов. Я начал открывать глаза и задавать власти ужасные вопросы, потому что власть, которой нельзя задать вопрос, – это тирания, а я не принимаю тиранию, даже райскую.

Задавать власти вопросы – это не то же самое, что нападать на нее, хотя власть всегда считает именно так. Это потому, что власть должна постоянно подтверждать свое право, а если это делается силой, значит, мы имеем дело с тиранией. Господи, поверить не могу, что рассказываю это ирландцам! Просто подумайте: четверть часа рационального мышления, и англичанин становится ирландцем.

Недавно одна организация, расположенная недалеко от моего дома, была вынуждена сократить штат. Людей вызывали в кабинет какого-то начальника, который заявлял им, что они, цитирую, «были вычеркнуты». Это попало в местные новости. Удивительнее всего то, что никто после столкновения с этим да́леком не дал этому ублюдку в глаз и не поджег его стол. Я бы внес за них залог.

Мы живем в корыстном мире. Им управляют люди, имеющие дело с цифрами. Поскольку людей тоже можно пересчитать, они полагают, что люди – это цифры. Мы смиряемся с полуправдой, мы научились думать, что должны слушаться правительства, хотя на самом деле это правительство должно слушаться нас. Правительства напуганы. В Англии, в отличие от Ирландии, где, как я понимаю, вы можете лупить друг друга просто для удовольствия на похоронах и на свадьбах, правительство не любит проводить референдумы. Это значило бы, что глупые люди – то есть не политики – приняли бы решения, которые лучше оставить глупым и, как мы всё сильнее убеждаемся, нечестным политикам. Они презирают нас, пока не начинаются выборы. Тогда они притворяются, что это не так.