Читаем Опасные забавы полностью

Мысли о герцоге невольно дотянули за собой воспоминания об отце – музыканте. Он приучил ее к уважению прав человека в годы, когда его новая родина, единственная из европейских государств, боролась за них. Но последние восемь лет она жила в его Англии – мирной, богатой и непоследовательной в своей политике.

Англичанине восхищались французскими модами, мебелью и искусством, однако французам не доверяли и смеялись над ними. И хотя ее больше не задевали карикатуры и пасквили на правителя Франции, она так и не смогла побороть в себе чувство вины и – национальной гордости. Ей надолго врезалось в память печальное и тревожное лицо Марии-Антуанетты. И вслед за этим лицом вспомнилось третье – матери, горько заплакавшей в день казни королевы.

В годы революции погибло множество людей, и когда страшная эпоха сменилась еще более отвратительной порой террора, Розали решила, что конец света неминуем. Душой и сердцем она была предана королевской власти, хотя на сцене Парижской оперы часто изображала республиканок. Немногие истинные артисты, и среди них ее мать, процветали в то время балеты, опера, драма, живопись успешно дополняли политические идеи и разговоры. Все, у кого хватило ума и способностей следовать за партией власти, могли жить и работать без особых трудностей. Поэтому Розали и ее родителям удалось выжить.

Обстоятельства вынуждали ее лицемерить, и Розали не была уверена, сможет ли при случае сделать правильный выбор и не изменить ему до конца. Проходя по Уотерхаус Филд, она помянула в душе погибших. Они заплатили за свои убеждения жизнью. Розали боялась, что ее неудачливость разочарует привлекательного герцога с умными серыми глазами.

– Какого дьявола ты здесь и что ты делаешь? – гневно обратился Джервас к стоявшему на пороге его кабинета.

– Я плавал в Серпентайне, – ответствовал Ниниан, больше похожий на жертву кораблекрушения, чем на юного пэра. Промокший с головы до ног, он был укутан в темно-синий сюртук лакея особняка Солуэй.

– В октябре?

Мальчик пожал плечами, и сюртук упал. Снова накинув его, Ниниан произнес:

– Вода не такая холодная, как может показаться. Когда «Викториус» опрокинулся, я его спас, а доплыть до берега не составило труда...

Джервас перевел взгляд на лакея Роберта, сопровождавшего Ниниана в Гайд-парк.

– Когда молодой лорд переоденется, ты объяснишь мне, как это случилось.

– Он не виноват! – воскликнул Ниниан и с гордым видом удалился.

Исключение лорда Свонборо из Харроу стало для Джерваса своего рода знаком недели, едва ли не самой унылой и безнадежной за последнее время. Он не дописал письма его матери, не зная, как ей все лучше объяснить. Теперь скандалы в его доме сделались постоянным явлением – Ниниан успел обидеть повара, перепугал экономку и устроил безобразную сцену в книжном магазине. А теперь этот последний спектакль в Гайд-парке!

– Ваша светлость, я бы никогда не поплыл в лодке, если бы молодой лорд не решил искупаться. И только услышав крики женщин, понял, что произошло. Они подумали, что он тонет. Одной из них стало плохо, и она упала в обморок на траву. Сторож в парке пытался вытащить графа из воды, я тоже бросился ему на помощь, но, как известно вашей светлости...

– Я знаю, – мрачно отозвался Джервас. – Убежден, вы сделали все, что смогли, Роберт.

– Да, ваша светлость, в следующий раз я не допущу подобной оплошности.

– Не сомневаюсь в ваши добрых намерениях, но искренне надеюсь, что следующего раза не будет.

Лакей с удрученным видом вышел из комнаты.

Размышляя, как ему следует поступить со своим подопечным, Джервас понимал, что Ниниана нужно основательно подготовить к поступлению в университет, а значит, необходимо нанять репетитора. Основа его знаний была заложена в Харроу, но за короткое время своего пребывания в школе он преуспел лишь в одном – испортил одноклассников, заразив их своей вздорностью и эгоизмом. Он с отвращением относился к занятиям и упорно сопротивлялся любым попыткам обучить его латыни и греческому, считая эти знания бесчестьем для мальчика своих лет. Ни в истории, ни в математике он также не преуспел и теперь должен был наверстывать упущенное с удвоенной силой и стараниями.

– Где бы я мог найти хорошего репетитора? – спросил Джервас у лорда Элстона, когда вечером они встретились в Уайт-Клубе в Сент-Джеймс.

– Не имею ни малейшего представления, – с готовностью откликнулся маркиз, направляясь к столику в кафе. – Полагаю, что тебе следует дать объявление. Но вряд ли какой-нибудь бедный проповедник справится с молодым Свонборо лучше тебя. По-моему, он безнадежен, и это ясно. Почему бы тебе не отправить его в Итон?

– Я уже думал об этом, – признался Джервас. – Но в таком случае мне больше покоя не видать. К тому же я сам кончил Итон и не желаю отдавать Ниниана в мою школу.

– Ну а как быть с женитьбой? – Джервас изумленно поглядел на друга.

– Какой женитьбой?

– Твоей, конечно. Я понимаю, это решительный шаг, но женщины вносят в нашу жизнь порядок и приучают к дисциплине. Я могу судить об этом по наблюдениям.