Читаем Они ведь едят щенков, правда? полностью

— Могу сказать тебе вот что: когда эту штуку соберут и запустят, американцы смогут ложиться спать совершенно спокойно.

Жук выждал, что тот скажет еще. Молчание.

— Вот как? — сказал он. — Значит, это новое снотворное. Что ж, это круто! Я и не знал, что у «Гроуппинга» есть еще и фармацевтический бизнес. Почему меня никто об этом не извещал?

Чик вздохнул.

— Ну ладно. — И, перейдя на шепот, добавил: — Это касается Китая.

Жук пристально на него посмотрел.

— Больше ты ничего от меня не добьешься, — сказал Чик. — Можешь пытать меня водой и огнем, но больше ничего от меня не услышишь.

— Касается Китая, — повторил Жук. — И американцы будут спать спокойнее. Что ж, это определенно сужает круг догадок. Хорошо. И чего ты от меня хочешь? Что я должен сделать с этой исчерпывающей информацией? Выпустить пресс-релиз? «‘Гроуппинг-Спрант’ объявляет о своем плане улучшить сон американцев. Это связано с Китаем». Годится?

— Черт с тобой, Жук. Хорошо, но только это — всё. И не смей меня больше ни о чем спрашивать. Кодовое название проекта — «Телец».

— Телец. Как созвездие Телец?

Чик серьезно поглядел на него.

— Эта штука — то, что надо, кроме шуток, Жук. Разработана на Манхэттене. По технологии двадцать второго века. Это такая штуковина, что самому Господу Богу мало не покажется.

Горячность Чика подействовала на Жука.

— Ладно, поверю тебе на слово. Но хоть какую-то подсказку ты мне дашь — в каком направлении двигаться?

— Я как раз к этому и подбирался. Нам необходимо, чтобы Комиссия сената по ассигнованиям расщедрилась. А если ты хотя бы произнесешь слово «Китай», то эти тупицы на Капитолийском холме мигом побегут прятаться в укрытия. Они нервничают из-за Китая сильнее, чем нервничает длиннохвостая кошка, оказавшись в комнате, где полно кресел-качалок.

— Ну, — сказал Жук, — вообще-то, знаешь ли, Китай финансирует нашу экономику. Нет, разумеется, я ненавижу их так же, как все остальные. У-у, ублюдки-коммуняки!

Чик усмехнулся.

— Ну, вот тебе и карты в руки. Жук, настало время вернуть красный цвет красному Китаю!

— Красный Китай! Давненько мы не слышали, чтобы его так называли.

— Насколько я знаю, флаг у них до сих пор огненно-красного, коммунистического цвета. Настало время, — продолжал Чик, — просветить широкие и недалекие массы американцев — да возлюбит их Господь, — просветить их по поводу… — Тут Чик сделал паузу, будто подыскивая правильное слово, — опасности, которая грозит нам, как государству, от страны с населением около полутора миллиардов.

Жук не сводил с него глаз.

— Разве это не Шарль де Голль сказал: «Китай — это большая страна, населенная множеством китайцев»? — спросил Чик.

— Даже если он этого и не говорил, то должен был сказать.

— Жук, нам нужно просветить американский народ по поводу истинной угрозы, которая стоит перед нами. Если это удастся, тогда эти импотенты, трусы и кретины в Конгрессе США — да возлюбит их Господь — потянутся следом.

Жук задумчиво кивнул. О чем это толкует Чик? Выдержав паузу, чтобы показать, что его мозг пытается охватить эту серьезную мысль всю целиком, Жук спросил:

— Ты имеешь в виду какую-нибудь конкретную угрозу? Или все сводится просто к тому, что их — такое пугающее, такое чертово множество?

Чик снова широко ухмыльнулся.

— Да не знаю я, черт возьми. Это же по твоей части, старина. Может, мировое господство? Пожалуй, я бы не хотел жить в мире, которым заправляют наследники Мао Цзэдуна.

— Мировое господство, — повторил Жук. — Ну, да, есть такая угроза.

Чик хлопнул Жука по коленке.

— Ты что-нибудь придумаешь.

Жук сказал:

— Значит, мы с тобой в равном положении… Ты хочешь сказать, что я должен сам во всем этом покопаться и пробудить в массах, так сказать, антикитайские настроения?

Чик улыбнулся.

— Я бы не сформулировал это лучше. У тебя поистине дар слова, друг мой. Наверное, за это мы тебе и платим такие бешеные деньжищи. — Чик поднялся. — Ты мне нравишься, Жучище. С тобой мне никогда не приходится ходить вокруг да около. Как с многими из вас, вашингтонских типчиков.

Из вас, вашингтонских типчиков. Ничего себе, милый комплимент, — подумал Жук.

— Очень великодушно с твоей стороны, Чик. Прямо-таки великодушно.

— Ну, а теперь о более приземленных вещах: мне кажется, будет гораздо лучше, если твоя фамилия не окажется в платежной ведомости.

— А вот тут, генерал, я вас уже не понимаю, — сказал Жук.

Чик усмехнулся.

— Когда ты начнешь украшать Великую стену граффити вроде «Китай — говно», а мы по-прежнему останемся твоими заказчиками, все это будет выглядеть немного странно. Даже Хелен Келлер[7] без труда сделала бы нужные выводы.

— Я, конечно, не хочу показаться продажной девкой, работающей на военно-промышленный комплекс, и все такое, но неужели ты предлагаешь мне заняться разжиганием всех этих антикитайских страстей — pro bono?[8] Пожалуй, это два самых грустных слова в английском языке.

— Разве это не латынь — pro bono?

— Да какая разница.