Читаем Она того стоит полностью

Все впереди

Шаг за шагом вверх поднимаюсь,К холодным перилам рукой прикасаюсь,Ноги встали у двери железной,Но нет за ней жизни прелестной.Двери открыты, шаг за порог,Жизнь тебе ставит подножку, дружок,При всех ты споткнулся, упал,Под арии хохота униженный встал,Гордость в глазах, обида в душе.Жизнь такой же не будет уже.Гонимый нуждой шагал и шагал,Но завязла нога – остановился и встал.Вдруг обернулся. Уже опоздал.Двери закрыты, потерян былой идеал.Хотел быть свободным, быть полноценным.Закуют и замажут в бетоне цементном.Силы найди и спартанскую смелость,Чтоб сохранить свою душевную целость.Настроенья сменяются одно за другим,Ощущение такое, что жизнь здесь проспим.За окнами шум, жизни исток,На тонкой шее колышется женский платок.Вокруг будто весело, все хорошо,Но на самом деле все это не то.Просто иллюзия атмосферы закрытой,Нервной ниткой между всеми прошитой,Приносит вред огромный, ни с чем не сравнимый,Самой высокой шкалой не измеримый.Но время стоит, будто в озеро впало,На старой проблеме стрелка минутная встала.Чтобы с места сдвинуть ее,Усердье нужно твое,А оно просто так не берется,За муки, труды лишь достается.В песочных часах, крупицы меняясь,Путь прежний проходят, в горловине теряясь.Считаешь их, от мучительной скуки спасаясь.Без толку запертым здесь оставаясь.Хочется действий, хочется дел,Ведь у терпенья есть тоже предел.Если ты вызов бросил однажды,Не утолить тебе смелости жажды,Жребий брошен – иди, победи,А дальше сладкая жизнь у тебя впереди!

Раздались громкие аплодисменты. Я не мог представить, что, декламируя стихи с койки в палате психбольницы, буду утопать в рукоплесканиях пациентов. Сама мысль об этом казалась безумной. С завистью хлопал и тот, кто начал литературные вечера. Он больше никогда не читал нам.

С Аней мы все чаще проводили время вместе. Оказалось, ей лишь летом исполнится пятнадцать. Однако внимание мальчиков постарше ей очень нравилось. Как-то я сидел на скамье с соседями по палате, а она решила лечь на нас. Мне досталась ее соблазнительная попа. Я передавал ей стихи через подругу. Первое послание было таким:

Радость безмятежная

Ласково в грудь тебе счастье кладут,В душе появляется теплый уют,Надежда и вера в завтрашний деньЗаставят столетний цвести даже пень.Каждый вздох доставляет блаженство,Наступило в мире наконец совершенство.Мысли чисты от грусти, печали,Будто свободы триумф отмечали.Сегодня чувства лишь те,Что были в недавней мечте.И даже заканчивать не хочется стих.От радости становишься безмятежен и тих.
Перейти на страницу:

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное