Читаем Он – Форс полностью

(Samuel Kim amp; Trevor Hoffmann – What Could Have Been)

Ватные ноги, желеобразные «поджилки» – страх, если позволить ему одержать над тобой верх, обессиливает. И потому, шагая рядом с Креем по пустым серым коридорам, похожим на больничные, я думала не о страхе, а об отце. Человеке, который так и не сжился с собственным одиночеством, хотя очень старался. Старался, съедая завтрак в тихой столовой, старался, заваливая себя делами, призванными отвлечь, помочь забыться. Но так и не забылся. Он любил ее, эту женщину, коротающую теперь жизнь за одной из этих дверей. Любил, несмотря на полное отсутствие надежды на ее возвращение. И как глупа я была когда-то, желая безраздельно владеть вниманием отца, как наивно-эгоистична. Я должна ее вернуть не только ради него, но и в какой-то мере ради себя…

И степень риска Крейдена для того, чтобы это случилось, мне до сих пор сложно было оценить.

Тишина; полный покой и металлические замки. Несмотря на обилие прохладного воздуха, мне было душно.

– Здесь.

Форс остановился у «палаты» без номера – чутьем он ее определил, что ли, среди множества других… Нет, конечно же, он знал, он не умел ошибаться. Как не ошибся и во мне, доверив завершить очень сложную задачу.

«Не подведи, Ви…»

Ни отца, ни Крейдена.

Ни себя.

– Пять минут.

– Как я узнаю, что они заканчиваются?

С собой ни телефона, ни часов – Форс сказал, что вносить их внутрь нельзя.

– Почувствуешь.

– Ты… будешь ждать здесь?

– Буду.

Хорошо. Стабильная нога маяку, верхушку которого сносит ветрами.

– И помни, – взгляд серых глаз напряженный, совсем как в Мерил Хилле, – она должна выбрать пройти через дверь сама.

«Тащить нельзя».

– Я… помню.

– Тогда… время пошло.

Он приложил ладонь к сенсорной панели, и толстая белая дверь, похожая на дверь банковского хранилища, начала движение в сторону.

Маргарита.

Та же… и не та. Чуть постаревшая, но еще не седая – она стояла посреди комнаты и не спеша водила руками в воздухе.

Дверь позади закрылась.

На меня практически сразу обрушилась, материализовалась чужая иллюзия – разъехались стены, откуда-то взялся льющийся через высокие окна свет, помещение наполнилось теплом. В своем «сне» она стояла посреди гостиной – гостиной нашего с отцом дома, – накрывала на стол. И вместо серой робы на ней бежевое платье, иная аккуратная прическа, макияж. Легок и свеж румянец, чулки на ногах, золотой браслет на запястье…

«В своей иллюзии она видит наш дом… Она живет в нем…»

Шокированная правдивостью видимых мной объектов, я осмотрелась, удивилась тому, как настроенная на мозг заключенной система с удивительной реалистичностью воспроизводила иную реальность – плотную, осязаемую, имеющую цвета и запахи. Реальность, которая тут же попыталась «засосать» меня внутрь. И, может, засосала бы, если бы не зачесалась укусами сотни москитов татуировка на предплечье – татуировка «Крейдена».

«Вон оно что… Она удерживает меня от погружения, от слияния с чужим вымышленным миром».

Все в гостиной выглядело так же, как наяву – комод, зеркала на стенах, даже ковер на полу. Вот только ковер был старым, мы сменили его после того, как один из гостей пролил на него вино, купили с отцом новый – Маргарита об этом не знала. Ее уже «не было». А вот фарфоровый сервиз на столе тот же самый, который до сих пор стоял в шкафу. И съестным пахло вполне натурально.

Черт, я бы тоже поверила, что все здесь настоящее… И, возможно, залипла бы в рассматривании окружения дольше, но в этот момент Маргарита заметила меня, улыбнулась.

– А, ты уже пришла…

«Пришла откуда?»

Значит, я в ее «сне» есть тоже.

– Маргарита, – позвала я ее хрипло – в горле першило, – у меня только пять минут…

– Пять минут на что?

Она отлично меня слышала, и я отлично, по-видимому, вписывалась в ее реальность.

– На то, чтобы объяснить тебе, что место, в котором ты живешь, ненастоящее…

«Как глупо все это звучит… Как в дешевом фильме».

По мне скользнули взглядом. Почему я раньше не видела того, какие красивые у нее темные волосы, какой пытливый и живой взгляд?

«Не хотела видеть».

– Забавно.

Ее ответ пустой – таким отвечают, когда тебя даже «не услышали».

– Это место, – продолжала я, – ты в нем не живешь…

Женщина, сервирующая стол, нахмурилась.

– Тебе не понравилось в театре? У тебя плохое настроение? И… что с твоей прической?

Вероятно, моя прическа была иной, отличной от той, которую она помнила. В театре? Мой ум споткнулся.

– Каком театре? Ты же знаешь, я ненавижу театры! – Чистая правда.

– Разве? А для чего ты записалась в кружок?

Записаться в драматический кружок я могла только в ее фантазиях, но точно не наяву.

– Ты меня не слышишь? – Часы тик-так. – Ты не живешь здесь, это все сон…

– Одна из твоих новых ролей? Пробуешь ее на мне?

«Чем дальше, тем сложнее».

Я начинала беспокоиться, очень-очень сильно беспокоиться. Придется бить наотмашь, иначе спящего не разбудить, долой вежливость.

– Девенторы, – произнесла я жестко, – ты помнишь о них? Они забрали тебя после того, как ты попыталась уничтожить колбу с опасным вирусом. Вспоминай!

Морщина на ее лбу; мелкая рябь по пространству.