Читаем Он – Форс полностью

– Теперь ты поможешь? – спросила, когда поняла, что скоро от затянувшейся паузы разревусь. Сколько во мне осталось стойкости – один процент?

– Теперь да. Рассказывай.

И я, более не поворачиваясь, принялась говорить – еще раз про фото, про Алию, про визит к ней на следующий день. Про вечерние новости. Коротко, но с деталями.

(Samuel Kim Music – ARCANE: Guns For Hire [feat. Aloma Steele])

И все ждала, что где-то, в какой-то момент Крейден снова станет человеком – сожмет челюсти, кулаки, каким-либо образом отреагирует, станет вновь «со мной», «за меня». Но он смотрел прямо перед собой, на дворники. В процессе моего рассказа нажал несколько кнопок на телефоне – не то записывал детали, не то отправил кому-то сообщение.

А когда я замолчала, он повернулся.

– Я позвоню, когда что-то узнаю.

Тишина.

Мне вдруг стало ясно, что надо выходить.

«Мне позвонят».

Надо покидать этот салон, мы никуда не отправимся вместе. Может, мои «проблемы» и правда были предлогом для того, чтобы его увидеть?

– Позвонишь?

– Да.

И его номер вновь сутками будет «недоступен», а я буду кружить над своим сотовым, как психически больная. Все ждать, ждать.

– Ясно.

Я вышла из машины, как из очередной рухнувшей надежды, и все не могла поверить, что она, эта машина, сейчас уедет. Заурчит мотор, когда Форстон нажмет на педаль, потухнут стоп-сигналы, и черный автомобиль исчезнет за поворотом. И из моей жизни. Таким образом, он, наверное, отомстит за то, как смотрел на уезжающую меня вчера. Так и не сказавшую ему «да».

Мне больше некому будет сказать «да».

Ветер по волосам, по лицу.

«Давай! Уезжай!»

Пусть после тебя останется лишь выхлоп дыма, пусть…

Я вдруг ощутила, что мне больше не нужен этот мир, слишком холодный, слишком пустой. Что меня никто нигде не ждет, что отдалились вдруг телевизионщики, «акулы», даже отец. Он переживет – как-то, каким-то образом. А я все это переживать не хочу. Что случайно вылетевший на перекресток мотоциклист, сбивший зазевавшуюся девушку-пешехода, будет правильным выходом, по-настоящему, математически логичным. Верно решенным уравнением. И совсем не потому, что я псих, но потому, что я как раз адекватна. Просто адекватные решения бывают разными.

А черная машина все стояла.

Сука!.. Сволочь! Душа на лоскуты.

Уезжай!

Но не гасли стоп-сигналы – Форстон держал ногу на педали тормоза.

Что ж ты со мной делаешь?!

Негодяй, сволочь, тварь…

Не знаю, откуда взялась ярость, но в салон я влетела-рухнула, едва не оторвав ручку на двери.

– Я всю жизнь буду тебя ненавидеть, понял?! Всю! – заорала с разбегу. Наверное, даже когда срываешься с обрыва, пытаешься-таки уцепиться за рваный край пальцами, использовать второе дыхание, раз открылось. Чтобы знать, что ты использовал все шансы, прежде чем упал. – Всякий раз, вспоминая, буду крыть тебя матерными словами… Только попытайся сейчас уехать, только попробуй меня вот так оставить! Только попробуй…

Пальцы на руле впервые сжались, напряглись костяшки.

– И пробовать не буду.

Очень жесткий ответ. Ледяной, обжигающий. Крейден так умел, что сидишь, и снаружи вьюга, и внутри горит от лавы и пепла.

– Только откажись от меня!

Я уже лечу в пропасть, мои пальцы в кровь, мое второе дыхание стало нулевым.

А он вдруг повернулся, не спросил – процедил:

– Ты, правда, думаешь, что я отказался?

Пропасть вдруг стала поролоновой, почти безопасной. Он не уехал не просто так… а у меня, как у невротика, ходят ходуном руки и мозги. И спрашивать страшно, и не спросить нельзя.

– Ты ведь… так легко не отказываешься?

– От своего? – Я знала этот взгляд серых глаз. Взгляд человека, с легкостью прошедшего Мерил Хант. – От своего я не отказываюсь ни просто, ни сложно.

И совершенно непонятно, сделалась ли я обратно своей, но меня больше не гнали из машины.

– Пристегнись, – бросили вместо этого.

(Kenny G feat. Robin Thicke – Fall Again)

Тот же запах салона, те же руки на руле. Аромат Форстона. Меня впервые отпускало, и вместе с этим наваливалась слабость – полная, абсолютная. Да, прошел всего день, но я так долго сражалась в одиночку, что протянулся от края до края мой личный стылый век. Сгнила в труху внутренняя батарея, погнулась и стала бесполезной ось моей вселенной.

Авто как раз вынырнуло из бури – ушел в сторону грозовой фронт, и я поняла, что дышу с трудом, что задыхаюсь от слез, что мне плохо настолько, что горят красным все внутренние сигналы. Так бывает после боя, после войны, когда оставшихся сил хватает только на помехи.

Я бы согнулась, наверное, я уткнулась головой в приборную панель, но уже притормозила машина, уже открылась пассажирская дверца. Меня аккуратно извлекли «на свет», мои руки отняли от лица, сказали: «Тсс…»

– Я тут.

Да, он пока не обнимал, да, пока не позволял обнять себя. Но он уже был тут, уже ближе, чем раньше.

– Дыши. Мне надо позвонить.

Я дышала. Вокруг луг и пахнет полевыми цветами Умытое после дождя небо и трава; первые звезды, утянуло к востоку черные тучи. Там, где их не было, прогорали последние лучи заката.