Читаем Омм полностью

Разом оборвалась связь с партнером, вытесненная потоком эмоций, которые шли ко мне от других Оммов, находившихся поблизости, в пределах энергетической активизации — в доме. Было ли дело в том жутковатом резонансе с окружавшей меня энергетической тканью, или в душевном созвучии, порожденном длительной взаимной психической связью между мной и партнером, или же в чрезвычайной интенсивности, какой достиг в тот момент поток эмоций Оммов, но я тотчас оказался в непосредственном контакте с ними, до которых мне прежде не было никакого дела, которых я видеть не видел и слышать не слышал, — я заметил одновременно их всех. Я ощутил мучительную боль, пронзительный ужас, безысходное отчаяние — их боль, их ужас, их отчаяние; я разделял с ними их чудовищное возбуждение, их страх, их мысли; уже и моими были резкие, грубые, одномерные восприятия их органов чувств, смятение и растерянность, с которыми они пытались осмыслить свое положение, их бессилие, когда они осознали его, те воспоминания, что вспыхивали в них и тотчас гасли снова… как и надежда найти какой-то выход — вспыхивала и гасла.

Все это неуправляемым потоком хлынуло в меня, а так как я был причастен к ощущениям, мыслям и чувствам Оммов, то знал я и то, что все это означает: опасность, смертельную опасность, и наконец — непреложность подступающей смерти: для них, не для меня. Но ужасней всего, что в те мгновения и они знали о моем присутствии, угадывали, ощущали некое чуждое существо и что они молили меня смилостивиться над ними, помочь, спасти; они взывали ко мне — ко мне, который не в силах был ничего сделать, не мог даже ответить. Потому что мой ответ был бы не чем иным, как подтверждением моей чужеродности и моего — их бессилия, отражением их собственной муки, которое только усилило бы их страдания… отражением, если не жестокой издевкой…

Так погибли они, и то же самое высвобождение концентрированной теплоты, которое соединило мой и их разум, положило конец их существованию. Конец в мире вещества, в мире свернувшихся энергий. Потому что, когда я почувствовал, как угасают источники излучения и их колебания отделяются от моих, как я вновь освобождаюсь от пут, привязавших меня к этому миру вещества, я обнаружил, что голоса Оммов не теснят меня больше извне, что вокруг — ничего, кроме тишины, тишины и пустоты, а я все слышал их вопли, ощущал их агонию; я все еще чувствовал их, и теперь еще чувствую каждое отдельное мгновение. Потому что они отпечатлелись во мне, в тот миг соединения стали частью меня самого, нерасторжимо соединенные с моею собственной структурой, неизгладимо. И вот я все еще чувствую их муку, ставшую моей, их отчаяние, слышу крик Оммов, я слышу, как вы просите меня о пощаде, о спасении, как проклинаете меня, меня, который не в силах вам помочь, который пойман так же, как вы, и в себе самом носит свою тюрьму — вас, каждый день, каждый час, каждую минуту умирающих во мне.

И нам остается единственная надежда: разыскать его, такого же, как вы, Омма, избранного мною в партнеры и столь жестоким образом исполнившего мое желание понять и воспринять этот мир и его хозяев Оммов. Ведь, воистину, не я — он чудовище: он сделал это, и он должен быть в состоянии освободить нас, меня от вас и вас из меня. Я должен снова найти его, и мы будем просить, будем настаивать, мы заставим его освободить нас. Только он может это, а если не он… то… но тогда… тогда мы должны, пока не придет мой час, умирать и умирать без конца…

Быть может, одно лишь время властно над Существом Невидимым и Грозным. К чему же эта прозрачная оболочка, эта непознаваемая оболочка, эта оболочка Духа, если и ей суждено бояться болезнен, ран, немощи, преждевременного разрушения?