Читаем Олимп полностью

Харман спрятался как можно дальше от хрустального гроба; он бы вернулся в вагон Эйфелевой дороги, но снаружи ревел ветер, достигавший более ста миль в час. Одно дуновение унесло бы словно пушинку человека, рискнувшего выйти на мраморную площадку вокруг Таджа Мойры. Мужчина удовольствовался тем, что стал взбираться по спиральным уровням библиотеки.

Узкие открытые железные переходы очень скоро завели его на головокружительную высоту, причём каждый мезонин, ограниченный низкими перилами, выступал над предыдущим, поскольку внутренние стены купола сужались кверху. Избранник Ады наверняка струхнул бы, но его занимала одна-единственная мысль: убежать от спящей красавицы.

Все книги были одинакового размера и без названий. Исполинское сооружение заполняли, по оценке Хармана, сотни тысяч томов. Мужчина вытащил первый попавшийся и раскрыл наугад. Крохотные буквы оказались набраны английским шрифтом дорубиконовой эпохи, древнее, чем любой письменный текст, какие Харман только видел, и он промучился несколько минут, пытаясь озвучить и понять хотя бы первые два предложения. Будущий отец вернул книгу на место и, положив ладонь на корешок, вообразил пять синих треугольников в ряд.

Не получилось. Золотые слова не потекли по руке, чтобы отложиться в памяти. Либо функция «глотания» здесь не действовала, либо старинные книги вообще не поддавались ей.

– Есть один способ, с помощью которого ты всё это прочитаешь, – изрёк Просперо.

Мужчина подскочил от испуга. Он и не слышал шагов по гулким железным мостикам. Старец просто возник перед ним на расстоянии вытянутой руки.

– Как это – всё прочитаю? – спросил Харман.

– Кабина Эйфелевой дороги тронется в путь через два часа, – произнёс маг. – Если не успеешь, следующей придётся ждать очень долго. Точнее, круглых одиннадцать лет. Так что лучше тебе приступить немедленно.

– Я бы хоть сейчас, – ответил муж Ады. – Да на улице проклятущий ветер, боюсь не добраться.

– Как только будем готовы, я велю какому-нибудь сервитору натянуть верёвку, – промолвил старец в синем халате.

– Разве они здесь работают?

– Конечно. Полагаешь, механизмы Таджа и Эйфелевой дороги ремонтируются сами по себе? – Просперо криво усмехнулся. – Ну, в каком-то смысле так оно и есть, ибо и сервиторы по большей части нанотехи, они встроены в структуру, и тебе их даже не разглядеть.

– А у нас и в других общинах прислужники поломались. Отказали, и всё. И ток отключился.

– Естественно, – кивнул старец. – Вы же разрушили мой орбитальный остров, вот и последствия. Зато электрическая сеть планеты и прочие механизмы до сих пор невредимы. Даже лазарет при желании можно восстановить.

Харман изумлённо округлил глаза, повернулся и, тяжело дыша, прислонился к железным перилам. Мужчина по-прежнему не замечал пропасти между собой и мраморным полом. Девять месяцев назад они с Даэманом под руководством самого Просперо направили на его орбитальный остров гигантский «уловитель чёрных дыр» – только ради того, чтобы уничтожить кошмарный обеденный стол, за которым Калибан, устроивший логово в лазарете, уже много столетий пожирал вместе с костями тела «старомодных», достигших Последней Двадцатки. Вместе с лазаретом погибла извечная уверенность всякого человека в полном исцелении от недугов, случайных ран и признаков возраста. Конечность земного существования легла на плечи людей страшным грузом. Смерть и старение стали печальной действительностью. Но если маг не солгал, человечество снова может выбрать искусственную молодость и вечную жизнь. Супруг Ады ещё не знал, как относиться к этой возможности, однако даже при мысли о подобном выборе у него скрутило живот.

– А что, есть иной лазарет? – Негромкий голос мужчины эхом разнёсся под сводом гигантского купола.

– Разумеется. На орбитальном острове Сикораксы. Осталось только его активировать, как и силовые прожекторы вместе с автоматическими системами факсов.

– Сикоракса? – повторил Харман. – Та ведьма, о которой ты говорил, мать Калибана?

– Она самая.

Мужчина собирался спросить, как же они попадут на кольцо, чтобы исполнить задуманное. Потом вспомнил о соньере, оставшемся в Ардисе, и задышал ещё тяжелее.

– Выслушай меня, друг Никого, – сказал Просперо. – Можешь уехать отсюда по Эйфелевой дороге через час и сорок пять минут. Или выйти прямо сейчас, шагнуть за край и разбиться на ледниках Кхумбу. Выбор за тобой. Позабудь о своих мечтах: ты больше не увидишь ни любимой Ады, ни победы своих друзей – Даэмана, Ханны и прочих – над войниксами, ни того, что уцелело от вашего Ардиса. Слова мои так же верны, как и то, что день сменяет ночь. Алчный Сетебос умертвит зелёную планету и облечёт её коркой синего льда, если ты не разбудишь Мойру.

Харман попятился и сжал кулаки. Старец в синем халате оперся на извилистый посох. Одним лишь взмахом этой обычной с виду палки он мог отбросить кратковечного собеседника через перила с высоты в сотни футов, и тот разбился бы среди беломраморных, выложенных самоцветами стен.

– Должен же быть иной способ, – процедил мужчина сквозь стиснутые зубы.

– Иного способа нет.