Читаем Октябрь полностью

– Ну-с, дорогие товарищи… Советской власти еще не исполнилось и десяти дней, а мы уже дожили до первого мятежа! Где наши дорогие межрайонцы – товарищи Троцкий и Урицкий? А они убиты при подавлении вооруженного мятежа против власти. Советской власти, прошу заметить! А где товарищи Свердлов и Крестинский? Они бежали, предчувствуя провал мятежа! Но, как говорит один мой новый знакомый, «Владимир Ильич, это все разговоры в пользу бедных. Тут надо трясти и колоть!» И смею вас заверить, товарищи, трясти и колоть мы будем очень тщательно.

Большевики взяли власть в стране всерьез и навсегда и не собираются отказываться от нее из-за криков некоторых истеричных дамочек, по недоразумению носящих штаны. Да, да, товарищи, я говорю о Зиновьеве, Каменеве, Бухарине, Ногине, Рыкове. Им, видите ли, захотелось однородного социалистического правительства. Так захотелось, что они даже вышли из ЦК, чтобы добиться своего. И это несмотря на то, что правительство, составленное вместе с эсерами и меньшевиками, означало бы позорную сдачу с таким трудом завоеванных позиций. Потом, правда, эти товарищи тут же запросились обратно, но ведь дело уже сделано!

Ильич резко развернулся в сторону уголка, в котором тихонечко, стараясь не привлекать внимания присутствующих, сидели побледневшие правые, и резко выбросил вперед руку с пальцами, свернутыми в кукиш.

– Вот, что мы покажем вам, господа хорошие: фигу вам с маслом! Мы вам скажем: уходя – уходите.

Тут Ленин перевел дух и внимательно оглядел аудиторию. Большинство членов ЦК было явно на его стороне. Набрав воздуха в грудь, он продолжил:

– Только очистившись от скверны оппортунизма и измены наша партия сможет выполнить свою великую историческую роль по построению первого в мире социалистического государства трудящихся. Вот вы, товарищ Муранов, где вы были прошлой ночью?

Матвей Муранов встал и, хитро посмотрев на нахохлившихся, словно куры под дождем, правых, сказал:

– Защищал от погромщиков Зимний дворец, товарищ Ленин. Как члену ЦК мне было поручено командование отрядом Красной гвардии, и я обязан был наводить порядок в городе.

– Замечательно, батенька! – воскликнул Ильич, опять зацепив пальцами жилетку. – Скажите, товарищ Муранов, на вас было совершено нападение?

– Было, товарищ Ленин, – подтвердил Муранов, – около полуночи явилась банда каких-то обормотов, одетых в матросскую форму, которые назвали себя анархистами. Пароля они не знали, но решительно потребовали пропустить их к винным подвалам. Вместе с товарищами морскими пехотинцами наши красногвардейцы сначала дали залп из винтовок поверх голов. А когда это на бандитов не подействовало, мы врезали по ним из пулеметов. Анархистов как корова языком слизнула.

– Товарищи! – воскликнул вскочивший с места Андрей Бубнов. – Да как же можно было расстреливать из пулеметов своих товарищей – тех, с кем мы вместе боролись с проклятым самодержавием и лили кровь за счастье народа?!

– Пролетарии шпане не товарищи! – набычившись, ответил Бубнову Ворошилов, приглашенный на заседание ЦК в качестве свидетеля событий прошлой ночи. – Одни честно трудятся, а другие грабят.

– Правильно, товарищ Ворошилов! – поддержал его Ильич. – Сказочки о благородных Робин Гудах оставим слабоумным англичанам. Бандит грабит, и поэтому пощады ему давать не следует. Вот вы, товарищ Бубнов, где вы были этой ночью? Молчите? А что это у вас за царапина на щеке? С трудом спаслись от кровавых сатрапов товарищей Дзержинского и Бережного? Опять молчите? Подумай хорошенько, батенька, что вы скажете людям товарища Дзержинского.

Да, кстати, товарищ Бубнов, вы ведь, кажется, сторонник революционной войны с Германией? Скажите мне, пожалуйста, чего революционного в войне за интересы французских и английских буржуев? Мы обещали народу мир, и мы его ему дадим. Нет ничего революционного в том, чтобы русский мужик погибал за интересы Ротшильдов и Рокфеллеров! – Ленин перевел дух. – Итак, товарищи! Кто за то, чтобы удовлетворить просьбу товарищей Зиновьева, Каменева, Бухарина, Рыкова, Ногина, не желающих больше заниматься с нами совместной работой? Раз, два, три, четыре… семь. Кто против? Нет, нет, товарищи «протестанты», не беспокойтесь, голосовать вы не можете, поскольку сами написали заявления. Против – двое. Воздержавшиеся? Воздержавшихся нет. Решение принято. Граждане, попрошу вас покинуть помещение.

Ленин дождался, пока правые безропотно, уныло, без единого слова протеста покинули заседание ЦК, и снова обратился к аудитории: