Читаем Октябрь полностью

Двух живых ребята спустили со всем бережением, а два трупа без особых церемоний за шиворот стащили по ступенькам, оставив две жирные кровавые полосы. А что делать? Не оставлять же их до утра под дверью квартиры Аллилуевых. Представляете сцену – утром выглянет хозяйка за дверь, а там сюрприз – в лужах крови два жмура. Вот умора будет!

Впрочем, дворник, убирающий по утрам лестницу, наверное, соберет на наши головы все проклятия, как русские, так и татарские. То-то нам всем завтра будет икаться!

А Ягоду мы тут же направили в НКВД, где его с горячим нетерпением ждала допросная команда во главе с подполковником Ильиным и его коллегами. Кое-кто из них Ягоду и некоторых его подельников знают уже не один год. Потому что работали они еще в Охранном отделении. И к нам пришли по зову сердца, видя, как новая власть наводит в стране порядок. Ждет их сегодня большая работа. А мы можем с чистой совестью и отдохнуть.

22 (9) октября 1917 года, 12:00. Петроград, Смольный, заседание ЦК партии большевиков

Александр Васильевич Тамбовцев

Сегодня я получил приглашение, от которого не мог отказаться, поскольку оно было от большевистского тандема Ленин – Сталин. Меня попросили поприсутствовать на внеочередном заседании ЦК РДСРП(б), собранном в полном составе. Позавчера Каменев, Зиновьев, Ногин, Рыков, Бухарин – эти пятеро партийных деятелей правого толка, подали заявление о выходе из состава ЦК в знак протеста против отказа Ленина и Сталина от формирования однородного социалистического правительства, читай – возврата власти деятелям Февраля.

– Скатегтью догожка! – картавя сильнее, чем обычно, экспрессивно воскликнул Ильич, узнав о демарше правых. – Пусть катятся к Гоцу, Дану, Цегетели и пгочим генегатам. К чегтовой бабушке, наконец! Плакать не будем!

Но экспрессия экспрессией, а вопрос с «протестантами» надо решать, причем официально и окончательно. В нашем прошлом с ними нянчились, как с малыми детьми, прислушиваясь к каждому их капризу. А в результате дело все равно кончилось стенкой в роковые для многих 1936–1939 годы.

Ко всему прочему вчера грянул мятеж гешефтмахеров – последняя попытка вчерашних бундовцев и межрайонцев с помощью питерских люмпенов добиться власти. Ничто не ново под луной. В наше время вожди-протестуты используют в своих целях не менее быдловатый, хотя, по документам, вроде бы и образованный офисный планктон. Ну, а тут в ход пошли обычные люмпены и маргиналы.

Правда, в наше время отношение к протестующим куда деликатнее, чем в семнадцатом. Их не рубят шашками и не косят из пулеметов. А их вождей не складывают рядками во дворе НКВД с целью опознания и последующих похорон.

Но нынешние грубые нравы имеют и положительную сторону – уцелевшие погромщики теперь поняли свое место в политическом раскладе и долго еще будут вести себя тише воды ниже травы. Ну, а обычный законопослушный обыватель, с тоской и тревогой глядящий на нынешнее смутное время, вдруг воспрянул духом, ожидая возвращения милого сердцу порядка с городовыми, дворниками и чисто вымытыми витринами дорогих магазинов.

Но пока до этого еще очень далеко, да и не совсем такой порядок мы собирались строить. Хоть обыватель зверь, в общем-то, ценный, но девяносто процентов населения страны составляет крестьянство, примерно такое же, как и сто, и двести лет назад. А у мужичков понятия об идеальном порядке несколько другие: землю поделить, налогов не платить и рекрутов не давать. Ох, и намаемся мы еще с этой крестьянской стихией, о безвременной кончине которой так громко стонали самые разнообразные деятели культуры, как правые, так и левые.

Но пока речь об этом не шла, крестьянскую грядку плотно окучивали эсеры, и, несмотря на то что Декрет о земле изрядно подорвал их позиции, совсем их они оставлять не собирались. В первую очередь проэсеровски была настроена сельская интеллигенция: врачи, фельдшеры и учителя начальных школ. Кроме того, со счетов нельзя было сбрасывать крестьянских парней, выслужившихся за время войны до унтеров, а потом через школы прапорщиков выбившихся в «их благородия». Правда, эту массу мы собирались оставить в армии. Потом пригодятся.

Пока же у нас на повестке дня стоит Главный партийный вопрос, который звучит примерно так: «О переносе 1937 года в 1917-й и об отмене грядущей Гражданской войны».

Открыл заседание, конечно же, Ильич. Прошелся по небольшой комнате, обвел прищуренным взглядом собравшихся. Потом заложил пальцы за отвороты жилетки и начал: