Читаем Октябрь полностью

– А как же… – начала она капризным тоном, выпятив нижнюю губу – ну чисто Алиса Бруновна Фрейндлих! Старые привычки стремительно возвращались к бывшей императрице, едва она убедилась, что их не будут немедленно убивать.

– Вы хотели сказать, трон или заграница? – продолжил ее мысль старший лейтенант Бесоев. – Извините, ни первое, ни второе вам не грозят. Монархия как форма правления в России уже не возродится. А за границей вас никто из близких родственников видеть не желает. Даже ваши британские кузены. Владимир Константинович, объясните, пожалуйста, что произошло в Петрограде и какова нынче политика партии и правительства. Нашей партии, – добавил Бесоев, выразительно посмотрев на адмирала Пилкина.

Немного растерявшийся от всего происходящего, контр-адмирал начал понемногу приходить в себя.

– Ваше величество, – неуверенно начал он, оглянувшись на сдержанно улыбающихся спецназовцев, – позвольте представить вам поручика войск специального назначения Николая Арсентьевича Бесоева.

– Мне ничего не известно о наличии подобных частей в составе Российской армии! – нервно дернув щекой, заявил бывший император.

Контр-адмирал Пилкин вздохнул.

– Это момент слишком сложен, государь, и поэтому я попробую разъяснить его вам немного позже. Но такие войска сейчас есть, и они могут дать сто очков форы и гренадерам, и кубанским пластунам. А сейчас главное – эти люди, которые и отбили вас у комиссара Панкратова, всегда делают то, о чем говорят, и всегда выполняют то, что обещают.

Но сейчас я должен сказать вам самое важное: несколько дней назад в Петрограде произошли очень важные события, о которых в этих краях пока никто не знает. Временное правительство Керенского пало, и к власти пришли большевики…

Если контр-адмирал и собирался кого-то этим заявлением успокоить, то он достиг прямо противоположной цели. Бывший император побелел и сжал губы, бывшая императрица чуть не хлопнулась в обморок, а императорские дочери, несмотря на разницу темпераментов, дружно охнули.

Первым отошел от шока Николай:

– Владимир Константинович, – покачал он головой, – и к этим людям, на верную смерть вы нас везете? Не ожидал от вас такого!

– Никак нет, ваше величество, – ответил контр-адмирал Пилкин, – наоборот. Как мне известно, умеренная фракция большевиков господина Сталина, которая совершенно неожиданно для всех пришла к власти, относится к тем, кто не желает зла вашей семье. Естественно, интерес у них к этому вопросу вполне рациональный. Они согласны гарантировать вашу безопасность – при условии вашего неучастия в политике и ведения вами жизни простых граждан.

Ответом ему была гробовая тишина. Потом бывшая императрица Александра Федоровна тихо спросила:

– Как так – простых граждан?

На лицах спецназовцев собравшихся в штабном вагоне, чтобы посмотреть на живых Романовых, появилась кривая усмешка.

В головах у них мелькнуло: «Ты, тетя, что, настолько глупа, чтобы попытаться снова вскарабкаться на трон?»

Но Александра Федоровна неожиданно тихим голосом произнесла:

– А мы думали, что нас хотят судить…

– Нет, – ответил императрице Бесоев, – судьба Марии- Антуанетты вас минует. Да и все эти пляски вокруг гильотины – это утеха для галантных французов. А мы все же русские.

Ну, а кроме того, вы уже и так осуждены – Богом и историей. А приговор вам вынесен жизнью. Вы, бывшие императорские величества, будете жить. Жить и смотреть на то, как ваша страна поднимается от сохи к заоблачным высям. И, может быть, именно тогда вы поймете, насколько плохо вы знали Россию. Я надеюсь, что если не вы, то уж ваши дети точно поймут всю бездну упущенных вами возможностей сделать Россию великой страной.

Все, господа Романовы, – устало сказал Бесоев, – на сегодня достаточно. Можете быть свободны – конечно, в пределах этого поезда. Советую вам хорошенько отдохнуть. А вы, Николай Александрович, если появятся ко мне еще вопросы, можете найти меня в моем купе. Я на них с удовольствием отвечу.

19 (6) октября 1917 года, утро. Петроград, здание НКИД у Певческого моста

Нарком иностранных дел Советского правительства Георгий Васильевич Чичерин

Я не переезжал в Таврический дворец только потому, что очень трудно вникать в иностранные дела, оторвавшись от архивов бывшего царского МИДа и от шифротелеграмм, которые продолжали прибывать в Петроград из российских посольств за границей.