Читаем Окно в потолке полностью

Я отдаю людям все самое ненужное. Мои глупые чувства, которые не могут быть настоящими. Их нельзя отсечь, придумать другие. Их просто надо присвоить кому-нибудь. Поэтому я защищаю попрекаемого тобой человека. И понимаю, что совершаю поступок в общественном понимании нерациональный, при этом – порицаемый, не одобряемый ни в коей мере. Но знаю точно, что потом окажусь права, потому что лишаясь гнилья, лишаясь пустого, остаюсь с самым необходимым, с тем, что никому не достанется без долгой борьбы.

Вот так… Dixie.

Валя.

Двенадцатая, о детстве

И, значит, ты три года влюблен в одну одноклассницу, потом столько в другую, потом третью. А целуешься вообще непонятно с кем. А далее, лет через семь, ты лезешь в Интернет. И – нате! – кто-то вывешивает свои пляжные фотографии! Ага, та страшная деваха, что ходила на рок-концерты с малопонятными тебе типами. Ты тоже на концерты захаживал – послушать музло. А она за компанию… Ой, я не о том говорю…

А у твоих школьных героинь – одни производственные фотографии да порой снимок, сделанный за столом задрипанного кафе. Они что же – до сих пор не осознали, насколько были хороши? Или повыскакивали замуж. И суженный не позволяет вывешивать факты семейного счастья на всеобщее обозрение.

Внимание, эта глава посвящена детству. Прошлому. В хорошей книге должны быть тексты, в которых рассказывается о неразумных существах – умнейших во всем белом свете.

Помимо того, что Руслан отметился в первом классе в качестве привидения, так он еще и оказался единственным, кто сам выбрал себе товарищей по учебе. Произошло это так – погожим сентябрьским днем за номер один Русланчик-тараканчик брел испуганно по школе. Линейка закончилась, а он решил осмотреть школу по периметру. Увлекся и совершенно забыл, где же его просторный класс для складывания зимой пальто и настольных игр. Он зашел в столовую, из которой пахло весьма подозрительно. Затем оказался на втором этаже в спортзале, где старшеклассники уже играли в баскетбол, а мужская часть учительского состава курила в подсобке – дым медленно, но верно струился из-за двери. Стукнулся он и в пару дверей – сначала попал в пятый, потом все же в первый, но, кажется, в чужой. Какая собственно разница, решил Руслан, но тут его остановил кто-то из старших, спросил, какая у класса буква и отвел по месту назначению. Шел уже урок, который ориентировано можно было назвать математикой или просто проверкой на вшивость. Его посадили с девочкой в полтора раза выше него. Нос у девочки выдавался далеко вперед, она уже успела занять тетрадками и учебниками все свободное пространство.

На тот момент Руслан считал себя весьма крутым парнем. Оглядевшись вокруг, он не нашел вокруг никого, кто мог бы с ним сравняться. Он поднял руку и попросился в уборную. А потом зашел наобум в один из других кабинетов (оказывается, все написано на дверях!), моментально оценил обстановку, заявил, что его забыли внести в список. И преспокойно перешел в еще один сегмент первоклашек.

На следующий день его довольно безболезненно оправдали перед завучем и посчитали, что подобное волеизъявление достойно уважения.

Тем не менее, школу он не любил. Хотя иногда общался с товарищами, они играли у него дома в монополию и бегали по стройке. После того, как мальчика зачислили в октябрята, а в пионеры – ввиду путча – уже не успели, он понял, что какими бы интересными не казались школьные коллективные забавы, в одиночку он проведет это время лучше. Сначала Руслан, как уже однажды писалось, бродил по улицам, потом нашел ключ от подвала и сидел там. В итоге его просто посадили на заднюю парту, где он преспокойно дрых, пока ближе к концу обучения не проснулась совесть и не превратила его в хорошиста.

Тема проспал всю школьную жизнь за шкафом. Уроки он учил на кухне в 11 вечера на первом уроке, списывая у товарища по парте, пока учитель заходил в класс и шел с задних рядов. И где теперь товарищ? Тема даже не пишет никому письма.

В шкафу лежали книги. Стругацкие, Платонов, Симонов. 5 календарей. А сверху – настольные игры и коробка от TV. Тема писал на задней стенки стишки, сидя на кровати, по которой с 14 лет молотил палками (вместо вирш на дереве появились ритмические рисунки).

Сюда же привел первую девушку, которая только расхохоталась при виде его логова и растрезвонила в школе о том, как великовозрастный юноша живет, как первоклассник.