Читаем Окно в Европу полностью

– Тебя послушать, так Андрей просто воспарил от счастья с подоконника в поднебесье. Этакий душевный подъем! Просто не очень удачно приземлился. Посадочная полоса была занята. Светлана Николаевна, я совсем не хочу вас пугать – Андрей действительно пошел на поправку. Но за ним кто-то упорно охотится. Наша задача – уберечь его, оградить от необоснованных подозрений его жену – она, кстати, пропала, – и помочь им восстановить прежние отношения.

– Да! – с жаром подключилась я. – Дело в том, что Андрей не видел, кто его толкнул, а в комнате, как он считал, в это время находилась его жена – Нина. Андрей ошибался. Там был еще один человек, на совести которого попытка убийства Андрея. В результате всего увиденного Нина потеряла рассудок и способность говорить, впоследствии ее похитили из больницы. Убита Вика – двоюродная сестра Андрея. Причем для этого ее специально заманили в его пустующий коттедж…

Светлана Николаевна попросила повременить с продолжением и слишком прямо и напряженно вышла в другую комнату. Милочка, разинув рот, с интересом смотрела на нас во все глазенки.

Вернулась Светлана Николаевна довольно быстро. От нее ощутимо попахивало валокордином. Переглянувшись с Натальей, я решила не акцентироваться на смерти Виктории, а сразу перейти к делу:

– Понимаете, дураку ясно, что Андрей обладает большими деньгами. За ними и идет охота. Учитывая, что на вора в законе он не похож, на преступного авторитета – тоже, остается несколько версий: он нашел клад и не сдал его государству либо получил большое наследство. Мне больше нравится второй вариант, хотя едва ли мама или тетя из Коломны могли обогатить Андрея. Наверное, сами жили бы в лучших условиях. А судя по тому, что Андрей говорил нашей Нинели, то есть Нине, – больше родных у него нет.

Светлана Николаевна, сложив руки на коленях, тихо сидела на стареньком, деревянном, с гнутой спинкой стуле и отрешенно смотрела в окно. Мы молчали. Даже Милочка аккуратно положила на стол конфету, так и не развернув ее.

– Не понимаю… – наконец проронила женщина. – Если бы Виктория… нет! Не понимаю!.. Но, может быть, вы что-то уловите из моего рассказа… Дай Бог!.. С Машей – Марией Павловной, мамой Андрея, мы одногодки. Наши родители въехали в эти квартиры вместе. У Синельниковых была большая шумная семья – родители: Павел Петрович и Евгения Семеновна, бабушка Прасковья (дед Артем погиб в тридцать девятом) и три девочки. Весной сорок первого нам с Машкой было по три года, Дашеньке – семь лет, а самой старшей – Катюше – тринадцать. Я же была единственным ребенком в семье. Весьма хилым и тощим. Павел Петрович работал вместе с моим отцом на одном заводе, а Евгения Семеновна и мама – в одном детском садике. Дружили семьями. Каждое лето в начале июня семья Остапенко (фамилия Маши до замужества) уезжала на Украину, где жила родня деда Артема. После окончания отпуска родители возвращались в Москву, а девчонки оставались там на все лето. В этот раз Павел Петрович поехать не смог – не отпустили на работе, но зато прихватили нас с мамой. В памяти остались белые хаты, большие черешневые деревья с красными сладкими ягодами и бомбежка. А потом постоянные скитания в попытке вернуться домой. Иногда нам везло – подвозили на машинах, на телегах, но в основном шли пешком. Нам удалось попасть на какой-то поезд, но бомбежка разметала нас в разные стороны. Мы растерялись. С Евгенией Семеновной, Машулей и Дашей встретились уже в Москве. Катюша, как считалось, погибла при бомбежке. Веселье и игры ушли из нашей жизни. Все жили только сводками с фронта, куда ушли, не дождавшись возвращения родных, и Павел Петрович, и мой папа. Больше мы их не видели. Павел Петрович погиб под Смоленском. На него пришла официальная похоронка. А мой папа пропал без вести, и мы с мамой не верили в его смерть. И не только мы. Пенсию нам за погибшего отца долго не назначали.

Бабушка Прасковья умерла этой же осенью. Машка, любившая ее больше всех, постоянно хныкала и требовала ее возврата. В эти минуты девочку приводили к нам. В силу малого возраста нам трудно было понять, что вокруг творится. Единственное, что усвоили твердо, – все плохое, что существует на этом свете, называется одним общим словом: война.

Сорок пятый год был для нас с Машкой годом особой радости – в первую очередь, конечно, от конца войны и долгожданной Победы. А еще мы с ней в этот год пошли в школу – в один первый класс. Наши судьбы и жизни так переплелись, что и я и она искренне считали себя, скорее, сестрами, чем подругами. В пятьдесят седьмом году неожиданно объявилась Катюша. Евгении Семеновне было тогда уже за пятьдесят. Хорошо помню тот день, когда от старшей сестренки Остапенко пришло письмо. Конверт с иностранными штемпелями и марками не раз ходил по нашим рукам. Евгения Семеновна от радости слегла. Говорят, что от счастья не умирают. Какое там – еле выходили!