Читаем Охота на мудрецов полностью

– Эппий, встречай – радостно говорит нилот, распахивая двухстворчатую дверь. В глубине комнаты из кресла поднимается тощий и хрупкий цзы’дариец. Вместо военного комбинезона брючный костюм, накрахмаленный воротник белой рубашки, два массивных круглых перстня на правой руке. Один в форме цветка, а на втором настолько сложный и тонкий орнамент, что он сливается у меня в глазах. Я бы приняла Эппия за подростка, но взгляд, которым он буквально ощупывает меня, совершенно мужской. Теряюсь и замираю, раздумывая над тем, нет ли на подоле платья нечаянно поставленных пятен, не прилипла ли где сухая травинка? Тонкая шерсть не приспособлена для круглосуточной носки. И если белье я еще как-то умудрялась незаметно стирать и сушить, то вместо платья надеть было нечего.

– Развернуться есть где, ты прав, – задумчиво говорит Эппий. Голос у него тонкий и звонкий, как у кадета. Смущаюсь еще сильнее и бормочу под нос.

– Настолько все плохо?

– Наоборот, – качает головой гример, – необычно и для меня интересно.

– Что именно?

– Лицо, – отвечает Эппий и рисует пальцем в воздухе круг.

Хмурюсь и провожаю взглядом Клавдия. Кудрявый нилот подходит к столику у зеркала и достает из ящика термос. Откуда-то из кармана на рукаве выуживает мерные емкости. Шуи?

– Эппий, ты будешь?

– Нет. Мне еще с твоим отцом общаться.

– Ой, ладно, – морщится Клавдий, – а ты выпьешь со мной, Дэлия?

– Нельзя мне, – быстро отвечаю и вижу, как у нилота округляются глаза. Он звонко цокает языком и выдает.

– Беременная?

Все еще стою на пороге и не решаюсь войти. С каждой новой репликой желание сбежать становится сильнее. Делаю глубокий вдох. Клавдий не намного старше меня. Нет в нем злобы и желания уязвить. Не чувствую. Тогда почему реагирую так остро? Обычный, логичный вопрос.

– Нет.

– Жаль, – еще раз цокает языком сын Марка, – а я уже собрался ждать, когда дядю можно будет поздравить с двадцатым нилотом. Не везет Наилию в последнее время. Три девочки подряд. А ведь он обещал остановиться на двадцатом сыне. И тогда уже считать свой долг перед генофондом планеты выполненным.

Выпадаю из реальности. Эппий, устав ждать, усаживает меня в кресло. В трансе смотрю на отражение в зеркале, где за моей спиной Клавдий делает глоток Шуи и блаженно прикрывает глаза. Я тоже опускаю веки. Девятнадцать нилотов и это только сыновья, а есть еще и дочери. Видела у Наилия тончайшие красные привязки. Истолковала неверно. Такие бледные и слабые только у дальних родственников. Троюродные кузены, с которыми виделся раз в жизни, а может, замечал лишь на фото из семейного альбома. Родные дети, плоть от плоти и так он от них далек. Отец? Нет. Долг перед генофондом. Обязанность генерала оставить свой уникальный набор генов будущим поколениям. А я дура мечтала о простом и тихом счастье. Поверила в иллюзию. Слишком заботливым и внимательным был Наилий и я забыла, кто он на самом деле. Трижды дура.

– Черное, – голос Эппия доносится издалека.

– Красное, – упрямо заявляет Клавдий.

– Красное завтра, а сегодня черное. Достань, пожалуйста, его из шкафа в углу. На вешалке третье слева.

С трудом понимаю, что речь о платье. Нилот вынимает из шкафа водопад черного шифона. Лиф расшит серебряной нитью, юбка длиной до пола, а мне уже все равно. Пусть делают со мной, что хотят. Хоть пугалом на ферму ставят. Лишь бы попасть на Совет генералов. Рядом, за кадром, из другой комнаты, но я должна слышать, как вершат судьбы мудрецов. Это сейчас важно, а не мои глупые женские мечты.

– Она не будет в нем слишком худой? – скептически косится на платье Клавдий.

– Нет, складки пышные в нужных местах, а лиф я еще подкорректирую корсетом.

Эппий деликатно перебирает пряди моих волос. Хвала несуществующим богам я мыла утром голову.

– Вы не против, дарисса, если я исправлю прическу? Вы случайно не сами волосы обрезали?

– Нет. Поэтессу попросила, – признаюсь я.

– Напрасно, – усмехается гример, – поэты хороши, когда слагают стихи, а не с ножницами в руках.

Эппий не отходит от меня два часа. Стрижет, причесывает и рисует тонкие стрелки на глазах черным карандашом. Трогает перламутром губы и вытягивает тушью ресницы. Платье мне разрешают надеть самой. Здесь же за ширмой. Долго верчу в руках корсет и понимаю, что не зашнурую его на спине самостоятельно. В итоге выхожу к Эппию, путаясь в длинной юбке и придерживая корсет и лиф платья руками. Гример быстро и уверенно затягивает шнуровку и спрашивает, могу ли я свободно дышать. Могу. Слышу в ответ запрет бегать по лестницам и предупреждение, что тогда от нехватки воздуха упаду в обморок. Дивная перспектива. Никогда не понимала подобных жертв ради красоты. Но мнение меняется, стоит заметить в зеркале, какой большой теперь кажется моя крошечная грудь. Завитые локоны уложены в сложную прическу, а в вырез платья спускается кулон с одним крупным прозрачным камнем.

Мужчины отходят назад, встают у двери и смотрят на меня, как художники на шедевр в галерее искусств. Придирчиво, оценивающе.

– Эппий, ты гений, – выдыхает Клавдий. – Фе-е-рич-но!