Читаем Охота на либерею полностью

— Ну хорошо, — недовольно произнёс хозяин дома, — если спросят, скажешь — богомолец, а я тебя приютил.

— Конечно, — улыбнулся иезуит, — я так всем и говорю.

— Степан! — крикнул купец, давая понять, что разговор окончен. — Определи божьего человека.

Вбежавший Степан кивнул и коротко бросил иезуиту: — Пойдём.

…Так и прожил брат Гийом эту зиму в доме купца Луки Ильича. Каморка, куда его поселили, ему не понравилась, и он, побродив по большому дому и основательно его изучив, выбрал другую — ту, что была ближе к выходу. Но не на улицу, а на зады, откуда можно незаметно ускользнуть, если возникнет такая надобность. А надобность вполне могла возникнуть.

Не каждый день, но три-четыре раза в неделю, покидал коадъютор гостеприимный дом. Выстаивал долгие церковные службы, его даже стали узнавать, и батюшка благосклонно улыбался, видя такое рвение.

Завёл пришлый богомолец себе знакомых — и на торгу, и среди прихожан, и просто среди соседей купцовых. Некоторые даже стали у него благословления спрашивать — как та каргопольская старуха. И завидовали Луке Ильичу, что в его доме живёт такой боголюбивый человек, приговаривая:

— Вот же счастье человеку: и денег куры не клюют, и есть через кого Богу в самое ушко шепнуть!

Всё выведал брат Гийом — и сколько в Новгороде ратников, и всё-всё-всё, о чём говорил с Лукой Ильичом. Разве что настрой стрельцов узнать не смог, побоялся. Прав ведь купец: как тут узнать? В лоб ведь не спросишь, и вправду сразу в пыточную потащат. А окольными путями выведывать, вокруг да около — тоже потащат, только чуть позже.

Пробовал, конечно, брат Гийом, среди прихожан разговоры вести — у кого кум-сват-брат в городовых казаках, что думают о войне. Сетовал, что сильны поляки да литовцы и слушал, что люди в ответ говорят. Да только мало что говорили. Больше охала да ахали, да бормотали про супостата окаянного, которого победим, Бог даст. А особо богомольные старушки кивали головами и отвечали невпопад, даже не слушая, что божий человек говорит. Им хватало и того, что он просто говорит.

Лишь один хмурый мужичок в добротном овчинном полутулупе, послушав богомольца, коротко и сумрачно бросил:

— Ты бы, божий человек, больше о церковном думал, а не о мирском.

И ушёл куда-то, не оглядываясь. Брат Гийом всполошился, собирался тут же бежать из города, но, вернувшись в купеческий дом, успокоился. Он ведь всего лишь посетовал, что враг силён и надо всем вместе встать против супостата. За отчизну он радеет, а кто за неё сейчас не радеет? А мужичок тот пропал, и больше на глаза иезуиту не попадался.

Так продолжалось до весны. Когда с крыш уже закапало, брат Гийом решил уходить из Новгорода. Потеплело, будет не столь тяжко, как зимой. И уходить лучше с обозом, так безопаснее. Как раз через недельку отправляется один в Москву. Туда и ему надо. Что ж, недельку можно и подождать. Иезуит подошёл к Луке Ильичу, который всю зиму почти не замечал нежеланного гостя, поклонился по-православному обычаю.

— Извини, Лука Ильич, что стеснил тебя. Ухожу я скоро, а к тебе одна лишь просьба.

— Какая ещё? — не то чтобы недовольно, но и без особой радости спросил купец.

— Придёт вскоре к тебе человек от меня, передашь ему вот это.

И протянул ему свёрнутый в трубку и стянутый льняной ниткой лист бумаги, на котором на латыни были изложены все его зимние наблюдения. Купец опасливо взял свиток.

— Скажет человек, что пришёл от известного тебе богомольца, ты отдашь ему свиток, и он уйдёт. И не бойся, на ночлег он не попросится.

Лука Ильич хмуро кивнул и унёс свиток — прятать. Только и осталось брату Гийому, что дожидаться выхода московского обоза. Только и осталось… Но обоза он не дождался.

Решил он прежде времени из дома не выходить — мало ли… Дом был хорошо защищён — в этом брат Гийом за три месяца убедился. Кроме Степана жили здесь ещё четверо слуг — как на подбор, здоровенные, хмурые да неразговорчивые. И вооружённые: у каждого был добрый нож. Видел иезуит здесь и луки, и топоры боевые, и сабли. Правда, насколько хорошо охрана владеет оружием, удостовериться не довелось — случая не было.

Через три дня после того, как передал свои наблюдения Луке Ильичу, в калитку раздался громкий стук. Брат Гийом, всегда настороже, тут же взобрался в комнаты на втором ярусе и глянул сверху. Сердце похолодело: стрельцы, все в чрёном. Вдесятером! Государевы люди! И понятно, за кем они пришли. И хотя где-то в самом нутре теплилась надежда, что это не за ним, а купец что-то набедокурил, проверять ему не хотелось. Даже если и за купцом — всё одно пытать будут всех. И если у них появится хоть малейшее подозрение… Об этом даже думать не хотелось. За всё свою жизнь брат Гийом ни разу не попадал под розыск, всегда ему удавалось ускользнуть. Но он прекрасно понимал, что, если он попадёт в руки этих людей, живым ему совершенно точно не уйти!