Читаем Охота на либерею полностью

Брат Гийом легко увернулся от смертоносных зубов и нанёс один точный и сильный удар стилетом — чуть позади левой передней лапы волка. Удар оказался удачным, и, прежде чем старый волк опустился на землю, он был мёртв. Одновременно коадъютор почувствовал сильную боль в икроножной мышце. Второй волк, видя, что жертва отвлеклась на вожака, вцепился зубами ему в ногу, легко разорвав старый войлок. Брат Гийом коротко вскрикнул от боли и попытался достать волка стилетом, но тот отскочил в сторону и остановился, неподвижно глядя на него. А стая неумолимо приближалась.

Брат Гийом сделал шаг, осторожно ступив на раненую ногу. Пока идти можно, но скоро нога начнёт неметь, он не сможет быстро передвигаться, и стая разорвёт его, даже если он и успеет достать стилетом одного-двух хищников. Была надежда, что волки, не чуждающиеся поедания своих больных или раненых товарищей, займутся трупом вожака. Но что мешало им предварительно убить его? Может, если он окажется подальше отсюда, волки сочтут, что лучше близкое, доступное мясо здесь, чем мясо опасное чуть поодаль?

Коадъютор сделал несколько шагов, убеждаясь, что каждый следующий даётся ему тяжелее предыдущего. Оставшиеся шесть волков подбежали одновременно и тут же стали рвать на куски труп своего недавнего предводителя. На человека они не обращали никакого внимания. Неужели ему удастся спастись? Иезуит стал осторожно отступать, стараясь, чтобы его перемещение было медленным и незаметным для стаи. Краем глаза он заметил какое-то движение.

Тот, второй, волк, удачно избежавший удара стилетом, направлялся в его сторону. Он, безусловно, был новым вожаком, и стая это понимала. Ему только следовало закрепить своё новое положение убийством этого опасного существа — человека, так ловко расправившегося с прежним вожаком. Волк, считая, что раненый уже не так опасен, спокойно приблизился к нему почти вплотную и прыгнул, целясь на этот раз в шею, чтобы завершить дело одним ударом.

К этому времени брат Гийом едва стоял, с трудом удерживая вертикальное положение. Раненая нога совсем онемела, и опираться на неё стало невозможно. Но момент прыжка он видел прекрасно, и встретил зверя так же, как и прежнего вожака. Но, не имея возможности нанести столь же твёрдый и верный удар, что и в первый раз, попал чуть ниже — в верхнюю часть брюшины. Хотя стилет не предназначен для режущих ударов, одна из граней оружия сделала короткий надрез, удачно задев крупный кровеносный сосуд.

Волк захрипел от боли и откатился в сторону. Он барахтался в снегу, из раны толчками выходила кровь, а он постепенно терял силы и затихал. Вой сменился скулением, потом хрипом, и наконец волк затих, лишь дёргаясь в предсмертных конвульсиях. Стая как будто ждала этого. Оторвавшись от пиршества, звери повернули головы в сторону человека. Раздалось едва слышное рычание, которое тут же стало громче. Волки медленно направились в его сторону. "Это всё, — подумал брат Гийом, — одного или двух я ещё одолею, а потом смерть. Такая нелепая смерть, и так далеко от Рима. И не в бою, а от зубов страшных хищников. И никакой исповеди, никакого отпевания".

— Что вам ещё надо? — закричал он волкам. — Мяса вам теперь хватит надолго! Убирайтесь!

Волки не слушали его и подходили всё ближе. Вот осталось пятнадцать шагов, вот десять. Они не спешили, словно наслаждаясь беспомощностью жертвы. Брат Гийом тяжело дышал, сжимая в руках стилет. Неужели всё? Волки начали обходить его, явно опасаясь столь опасной добычи, погубившей двоих самых сильных членов стаи.

Дыхание его стало частым, а кровь в висках стучала всё громче. Это напоминало звон колокола — боммм! боммм! Он не слышал больше ничего, только это пульсирующее "боммм"! Волки почему-то остановились и пригнулись. Неужели их испугало это "боммм" в его голове? Волки прижали уши и, повернувшись, кинулись наутёк, бросив полурастерзанное тело старого вожака и ещё подрагивающего в агонии молодого волка. Брат Гийом видел, как позади последнего волка взлетела белая пыль, как бывает, когда в снег попадает пуля. Он с трудом обернулся: саженях в пятидесяти от него по белому полю сноровисто шли на лыжах три человека. Первый закидывал за спину пищаль с дымящимся стволом.

Лыжники, не обращая внимания на убегающих волков, подошли к нему. Первый, который, очевидно, был старшим, внимательно посмотрел на кровоточащую ногу иезуита:

— Никак пулей задел?

— Это волки, — с трудом произнёс брат Гийом, — успели, но и я тоже.

Державшийся до этого из последних сил, он опустился на снег.

— Да ты двоих положил, — одобрительно произнёс старший, — ну, хват!. Прямо волкодав!

И тут же, повернувшись к одному из своих спутников, сказал:

— Скидывай, видишь — человек идти не может.