Читаем Охота на либерею полностью

Он сошёл с дороги и, не слишком углубляясь в лес, быстро вырыл в снегу яму. Прикрыл её сверху ветками и забросал снегом, оставив лишь небольшой лаз. На пол настелил елового лапника. Костёр пока можно не разводить — только первый день из города. Это потом, если дорога затянется на много дней, постоянный холод выстудит тело, и без костра обойтись будет невозможно. И горячая пища сытней стылой и лучше разгоняет кровь. Но пока можно и так, сейчас ведь и стужи особой нет. Он забрался в своё логово, устроился поудобнее и расслабил мышцы. Надобности вешать колокольчик сейчас не было: он должен хорошо отдохнуть перед завтрашней дорогой. Впрочем, коадъютор был уверен, что проснётся задолго до рассвета. Способность быстро восстанавливать силы после тяжёлой дороги всегда помогала ему в пути. А в пути он провёл значительную часть своей жизни.

…Брат Гийом ещё затемно открыл глаза и, даже не размяв немного затёкшее во время сна тела, почувствовал, что отдохнул он хорошо. Организм, натренированный многолетними упражнениями, сам определил, когда пришло время просыпаться. Он вылез из своего временного снежного жилища и потянулся. Нет, всё-таки лет пятнадцать назад он проснулся бы раньше. По каким-то неуловимым признакам брат Гийом чувствовал, что до рассвета осталось не очень много времени. Всё-таки возраст не щадит и самых выносливых, и тут ничего не поделать.

Он оглянулся напоследок на приютившую его рукотворную берлогу и, равнодушно отвернувшись, вышел из леса. Заставший его в Каргополе снегопад не коснулся этих мест. Новгородская дорога была в том же состоянии, в котором он оставил её вчера. Ни один человек — пеший или конный — не проехал по ней ночью. Иезуит превосходно умел читать следы, и был в этом уверен. Оглянувшись на начавший розоветь восток, он зашагал вслед за обозом…

Вечером он всё же решил развести костёр. Солонины у него было не очень много, и её стоило поберечь. Он сварил в небольшом казанке немного перловой крупы и плотно поужинал горячим. Да, горячая пища, особенно в дороге, куда лучше вчерашней холодной сухомяти!

Оставшуюся от ужина кашу он предусмотрительно выскреб из казанка и завернул в припасённую заранее чистую тряпицу. За ночь перловка превратилась в твёрдый холодный комок, который на следующий день послужит ему дорожной пищей. Он знал, что её надо отламывать или откалывать стилетом небольшими кусками и есть, предварительно оттаивая во рту. Чтобы побыстрее догнать обоз, днём в пути ему не следует делать остановок для приготовления еды.

На пятый день брат Гийом заметил волков. Он не испугался, только в очередной раз нащупал в рукаве верный стилет с маленькой крестовиной. Интересно, насколько велика стая? Если пять или шесть зверей — можно почти не беспокоиться. Если больше… Коадъютор знал, что всё решится сегодня. Вряд ли голодные хищники будут медлить, видя одиноко бредущего человека. Хорошо ещё, что они обнаружили его в начале дня, ведь случись это вечером, ему пришлось бы опасаться ночного нападения. Тут уж было бы не до сна.

Иезуит продолжал идти по дороге, немного наклонив тело вперёд — в таком положении меньше устаёшь. Котомка, ставшая почти невесомой, болталась за спиной, лишь твёрдый бок казанка при каждом шаге мерно постукивал по рёбрам. Следы лошадиных копыт и деревянных полозьев выглядели уже совсем свежими. Да и появление волков ясно говорило о том, что обоз недалеко. Когда он разберётся с волками, его одиночество закончится. Если разберётся.

Звери, изначально маячившие вдалеке, подошли поближе. Иезуит насчитал восьмерых хищников. Он вздохнул. Отбиваться от волков ему было не впервой, и он знал, что надо делать. Но риск всё равно был велик. Смерти брат Гийом не боялся, его больше огорчало, что в случае гибели он не выполнит поручение, данное ему орденом и Святой церковью. Волки приближались. Впереди бежал вожак — крупный, матёрый, с шерстью, подёрнутой белым. Волки ведь, как и люди, седеют. Брат Гийом подумал, что они с волком чем-то схожи — оба уже немолодые, опытные, презирающие смерть.

Вожак намного обогнал стаю, лишь в нескольких шагах позади бежал молодой волк, остальные же отстали на много саженей. Брат Гийом презрительно усмехнулся, отметив про себя, что он так и подумал — "на много саженей". Здорово же он сроднился с этой страной, если даже думать начал русскими мерами. Но хватит об этом, волки уже совсем рядом. Иезуит уже видел, что тот, второй, волк лишь немного уступает вожаку в размере и, скорее всего, хочет занять его место в стае. Отсюда и стремление не отстать от него на охоте, и даже превзойти, доказав всем, что стае с ним будет лучше.

Стилет давно лежит рукоятью в ладони правой руки. Походная котомка откинута в сторону — чтобы не мешала в схватке. Волк прыгнул, его голова оказалась на уровне груди человека. Как уже понял иезуит, это был прыжок отчаяния. Старый зверь понимал, что силы его совсем не те, что раньше, и надеялся лишь на неопытность намеченной жертвы и на то, что стая достойно оценит его охотничью сноровку, поставив выше этого молодого выскочки.