Читаем Охота на императора полностью

Интриги союзников заключались в том, что они начали, как говорится, делить шкуру неубитого медведя: делить страну, объятую пожаром жестокой междоусобицы, на сферы своего влияния, не дожидаясь, когда «белые» победят «красных». Им казалось, что эта победа неизбежна…

Странная наивность великого князя. Неужели он предполагал, что капиталистические государства (Англия, Франция, США, Япония) готовы им безвозмездно, бескорыстно помогать? Где видано такое? Рабочие этих стран действительно по мере сил поддерживали трудящихся нашей страны, чем затрудняли своим правительствам активно действовать против Советской России.

Говорят, будто большевикам помогала Германия. Однако она оккупировала значительную часть Европейской России. Большевикам пришлось немало потрудиться, чтобы вернуть эти территории. Никаких денег от германского Генштаба они не получали. Повторю: буржуазные державы воспользовались Гражданской войной в России, чтобы расчленить ее и установить свое господство над этими территориями. (Показательно, что именно такое расчленение произвели в 1991 году антисоветские правители России, Украины, Белоруссии.)

Итак, белых возглавляли свергнувшие царя сторонники буржуазной «демократии». А против них выступали те, кто не желал ни иноземного владычества, ни господства буржуазии, ни расчленения России. Основное соотношение противостоявших сил было таким (хотя среди «белых» находились и сторонники монархии, плохо понимавшие, за что же они сражаются). Победа большевиков позволила в кратчайшие сроки восстановить и значительно укрепить государство.

Но кто во времена смуты мировой войны, начавшейся в 1914 году, и анархических революций 1917 года мог предвидеть, что произойдет в дальнейшем? Как известно, даже теоретик и практик русской революции В.И. Ленин еще в начале этого года в Швейцарии посетовал, что может не дожить до падения самодержавия.

Русский писатель и философ В.В. Розанов (1856–1919) в своих заметках «Мимолетное. 1915 год», словно предчувствуя грядущие катастрофы, обрушился на революционеров после того, как были опубликованы воспоминания Веры Фигнер. Вот он обращается к полицейскому, квартальному с просьбой сохранить царскую Россию:

«Береги, миленький, стой, миленький. Ты – Народная Русь. И мы с тобой взнуздаем и Стасюлевича, и Желябова.

Тащи, родименький его в участок. В клоповник его…

Там и Соне Перовской, и «великой Вере» (Ф.) найдется место».

Как-то странно слышать от умного человека приглашение в участок давно казненных Желябова и Перовской. А Вера Фигнер провела 20 лет в Шлиссельбургской крепости! А это похуже, чем «клоповник» в участке. Да и что ж это за воплощение «Народной Руси» – полицейский? И ведь не шутит писатель (остроумием он не блистал).

Дальше у Розанова – больше:

«Россия обязана «отступить», потому что против нее «соединились» Желябов и эта гнусная Сонька, его любовница из генеральш. Позвольте: да почему Россия должна отступить? Россия – 100 000 000 населения, пахотные поля в миллиард десятин, сады яблочные, вишневые, огороды с капустой, морковью, свеклой, картофелем. Отчего все это должно «повернуть на другой румб» ради Соньки и Желябки (до чего гнусная фамилия, – и по портрету, самодовольная харя мужичонки, который наконец «выучился»).

– Почему? Почему? Ради Бога – почему?»

Неприятно слышать от многими уважаемого мыслителя истошный вопль трусливого обывателя, дрожащего над своим добром, дачей, благополучием, интеллектуальными занятиями. Словно террористы отнимут не только у него лично, но и у всей России сады, огороды, поля. Словно революционеры распространяют террор не на правителей и жандармов, а на все сто миллионов населения.

«Как мне нравится Победоносцев, – писал Розанов, – который на слова: «это вызовет дурные толки в обществе», остановился, и не плюнул, а как-то выпустил слюну на пол, растер и, ничего не сказав, пошел дальше». Неужели можно восторгаться таким отношением к общественному, а возможно, и народному мнению? Тут и вправду одна опора – на полицию.

В 1912 году Розанов признался: «Вот и я кончаю тем, что все русское начинаю ненавидеть. Как это печально, как страшно.

Печально особенно на конце жизни…

Эти заспанные лица, неметеные комнаты, немощеные улицы…

Противно, противно».

Насколько мне известно, никто из революционеров ничего подобного не говорил. Хотя они многим возмущались, от многого страдали, хотя их порой выдавали полиции «простые» люди – крестьяне, рабочие, мещане, – до конца жизни подлинные революционеры боролись за то, чтобы жизнь трудового народа в России стала лучше, достойнее.

Есть что-то жалкое и непристойное в том, как он злобно поносит людей давно убитых, трагических героев, которые пошли на смерть ради торжества идеи социальной справедливости (пусть даже кому-то она кажется ложной; но ведь они не выгоду себе искали!).