— Я замужем, — сухо сказала Люба и приоткрыла дверь. — Продолжим занятия, товарищи.

<p><strong>ОБЛОМОВЩИНА</strong></p>

…В школу я ходить не люблю.

Каким же образом Любовь Ивановна Химкина оказалась на «Новгороде»? Признаться, меня самого удивляет то, с какой легкостью эта энергичная женщина перемещается в пространстве. К тому времени, когда «Камчатка» загрузилась рыбопоклажей и собиралась повернуть к берегу, Люба, еще не пришедшая в себя после разговора со старпомом, не знала, что же ей дальше делать.

— Я не вернусь домой, не повидавшись с Петей, — твердила она в ответ на призывы Инессы Павловны быть благоразумной.

И докторша огорченно вздыхала: как говорится, медицина в таких случаях бессильна. Выход подсказал старпом. Он забежал в каюту доктора за полчаса до отхода судна.

— Что же вы сидите? Я думал, вы давно уже… перешли на «Новгород». Мы ведь передали им снабжение для «Перми», «пермяки» рано или поздно придут за ним. Улавливаете?

— Улавливаю!

И точно молния шарахнула по каюте — Люба бросилась собираться. Сборы были недолги, так как героиня наша жила по принципу: «Все мое ношу с собой». Через минуту она прощалась с «камчадалами». Инесса Павловна, прижимая Любу к груди и орошая ее слезами, лепетала напутственные слова и умоляла не делать больше глупостей — просьба, согласитесь, трудновыполнимая для Любы. А Николай Николаевич, провожая ее на «Новгород», бодро говорил:

— Главное — не волноваться первые восемьдесят лет! Супруга вы обязательно встретите. Кстати, на «Новгороде», я слышал, есть школа, можете там поработать это время. Это лучше, чем плавать «зайцем».

«Новгородское» начальство не спешило, однако, принять на борт личность без удостоверения личности. Николай Николаевич убеждал командиров в благонадежности Любови Ивановны.

— Документы гражданки Химкиной, — уверял он, — затребованы с берега и скоро прибудут.

— Постойте, постойте! — вскричал помполит Юрий Петрович, хотя Люба и не собиралась уходить. — Вы ведь преподаватель, так сказать, шкраб? А нам как раз не хватает второго преподавателя.

И Юрий Петрович так выразительно посмотрел на капитан-директора, что тот сдался.

Так Любовь сменила «камчатскую» прописку на «новгородскую». О ее визите к Рябинкину мы уже знаем. Второй визит был в радиорубку. На «Пермь» ушла длинная и нежная, как воркование голубки, радиограмма, в которой наряду с традиционным «люблю-скучаю» имелось и конкретное сообщение: «Работаю «Новгороде» надеюсь скорую встречу».

Люба наивно полагала, что, получив радиограмму, ее Одиссей на крыльях любви со скоростью чайки покроет расстояние в несколько сот миль, разделяющее «Пермь» и «Новгород». Тем более, что была и казенная надобность — получить снабжение. Но прошло несколько дней — не было ни Пети, ни радиограммы от него. «Пермь» хранила зловещее молчание.

И вот, как говаривала Шехерезада, все, что было пока с Любовью. Что же касается ее коллеги Рябинкина, то он сидел у себя в каюте и разговаривал сам с собой, то есть с тем невидимым оппонентом, которого называют обычно внутренним голосом. Послушаем этот диалог.

Р я б и н к и н. Хотя в литавры бить, пожалуй, преждевременно, можно сказать, что дела в школе идут совсем неплохо.

В н у т р е н н и й  г о л о с. Ты хотел сказать: не совсем плохо?

Р я б и н к и н. Гм… Ну, пусть так. Но, согласись, за такой короткий срок сделано все-таки немало: создана школа, налажен учебный процесс. Сеем, так сказать, «разумное, доброе, вечное».

В н у т р е н н и й  г о л о с. Сеять-то ты сеешь, да только неглубоко пашешь.

Р я б и н к и н. Да, уровень знаний учеников оставляет желать лучшего. Но ведь стараюсь я, сам знаешь… Может, я слишком молод для своих не слишком молодых учеников? Как говорил третьегодник одной юной учительнице: «Молоды вы еще меня учить!»

В н у т р е н н и й  г о л о с. Молодость тут ни при чем: в твоем возрасте некоторые профессорами становятся.

Р я б и н к и н. Ты больно строг ко мне. Не забывай, в каких условиях я работаю.

В н у т р е н н и й  г о л о с. Знаю, знаю! Ты сейчас заговоришь о так называемых объективных трудностях: море, посменная работа учеников, нехватка учебников и вообще литературы, отсутствие помещения для занятий. Но вспомни шкрабов, тех первых, которые работали в красных ярангах и избах-читальнях, у которых урок зачастую прерывал не школьный звонок, а выстрел из кулацкого обреза! Но они не ныли…

Р я б и н к и н. И я не ною! Я даже настроен оптимистически. Вон Гарифуллин в диктанте на сто слов уже делает не пятьдесят ошибок, а всего тридцать. Многие сдали зачеты по истории. В общем, дела идут, только…

В н у т р е н н и й  г о л о с. Что только? Договаривай! Имей мужество признаться, что скоро ты останешься без учеников. Ведь уже четверть учащихся бросили школу.

Р я б и н к и н. К сожалению, это правда. И это ужасно! День и ночь я ломаю голову над тем, как приостановить массовое дезертирство. Так ничего и не придумал. Посоветуй что-нибудь… Молчишь…