Читаем Океан. Выпуск 3 полностью

92 гидрооптические пробы взял Павлов, рассмотрев их на шести участках спектра. Обнаружено, что воды течения и противотечения различаются по прозрачности. В 5-м рейсе «Менделеева» Павлов открыл самое прозрачное море в мире (Монин так и назвал его: «Море Павлова»), в этом рейсе он обнаружил самое прозрачное место в Индийском океане.

119 ловов планктона провели биологи. Была обнаружена горизонтальная структура планктона, возникает предположение о существовании «пятен» планктона, различающихся по качественному составу.

Наша удача — целакант, хотя и заржавевший, но подлинный.

Затем Монин произнес похвальное слово обо всех отрядах: турбулентщиков, телеметристов, акустиков, метрологов, гидрологов, метеорологов, всех-всех. И в заключение зачитал приказ с объявлением благодарности всему научному составу экспедиции (значит, и мне).

Вчера в 1 час 30 минут пополуночи (в мою ночную вахту) мы вышли из тропиков. Упаковываем кораллы, раковины, собираем чемоданы.

День сто двадцатый. Завтра рано утром я улетаю в Москву. Так случилось, что не могу ни часа задержаться во Владивостоке. Рейс окончен. «Рейс умер, да здравствует рейс!» — как сказал капитан на прощальном вечере экспедиции. Был бал, которого не забыть, шампанское, веселье и грусть. Был Уссурийский залив и стояние на рейде, когда вот она, родная земля, рукой подать, но еще надо ждать таможенников, и на часах чуть не паутина повисла: так медленно стали двигаться стрелки. И был, наконец, приход, возвращение счастливое, растерянное, долгожданное, когда к каждому члену экипажа подбежала, бросилась, повисла на шее его семья, живущая во Владивостоке, а каждый член научного состава сглотнул комок и сделал безразличное лицо: наши свидания должны еще состояться в Москве, Ленинграде, Калининграде, нам еще надо терпеть.

У меня есть несколько часов до отлета. Перечла дневник, который вела на протяжении этих двадцати с лишним тысяч миль. Было славно. Было здорово. Было хорошо жить на свете. Что было в этих людях, в этой атмосфере, что так отвлекло от привычного бытия, убрало из крови избыток углекислого газа, делающего человека сонным и унылым, а, напротив, внесло озон?

Знаю, что все они — обыкновенные люди, из такой же мешанины достоинств, недостатков, страстей и страстишек, как и люди на берегу, как и люди всякой другой профессии.

Скучали, сплетничали, ссорились по принципиальным научным вопросам и по мелочам — все было. Тогда что же?

«Что видим, то и пишем, а чего не видим, того не пишем». Вот их работа. Много лет, во многих экспедициях. Как будто скучно, как будто плоско: набирай и набирай статистику, а там когда еще на почве этой статистики осенит и родится теоретическое обоснование явления. Иногда, сидя на планерках или просто слушая ежедневные научные собеседования моих друзей, я вспоминала фразу из детского карточного фокуса: «Наука умеет много гитик». Фраза бессмысленная, но она помогала нам в детстве запомнить расположение карт, необходимое для фокуса. Все, что говорилось на корабле, было чрезвычайно умно, пересыпалось завораживающими словосочетаниями: число Рейнольдса, число Вайсяяле, я уж не говорю о конвергенциях, диффузиях или теориях ошибок. В ходе и результате этих разговоров разгадка тайн Мирового океана казалась такой близкой, почти доступной. И вдруг ни с того ни с сего в голову лезла эта фраза: «Наука умеет много гитик». Эти океанологические «гитики»! А когда же истина? Нет, не близка она, и вовсе не собирается даваться в руки. Я уж не говорю о практических результатах их сегодняшних исследований. А они, океанологи, теряют терпение? Становятся скептиками? Полнятся иронией?

Ирония — кажется, такая же неотъемлемая принадлежность современного интеллигента (а может быть, не только современного), как бритье по утрам или, наоборот, расчесывание бороды. Однако ирония человека в океане — иного толка, нежели ирония человека на берегу. Впрочем, возможно, дело тут вовсе не в географии. Я знаю людей разных профессий, ироничных по отношению ко всем и всему. Среди них считается едва ли не признаком интеллигентности, во-первых, жаловаться на жизнь, а во-вторых, хаять самые важные вещи: свою работу, круг людей, с которыми они связаны, собственные отношения. Вполне вероятно, что это относится к разряду их беды, а не вины. Но в целом это грустная картина, я устала от нее.