Читаем Океан на двоих полностью

Я опускаю голову, мне стыдно. Стыдно, что не защитила сестру, не объяснила им, какое она чудо, когда узнаешь ее по-настоящему. Что я не знаю никого более благородного, сердечного и отзывчивого, чем она. Что иногда ее заносит, и она не понимает, как жить. Стыдно, что не заорала им, что у нее нет ничего общего с нашей матерью, что она никогда в жизни никого не обидела и единственный человек, которому она делает больно, – она сама. А больше всего стыдно потому, что в глубине души я начинаю думать, как они.

Сейчас

8 августа

Эмма

3:14

Обжигающе горячая вода течет мне на затылок. Я окоченела, никак не могу согреться. А между тем в середине ночи термометр Мимы еще показывает +28 ℃.

Агата спит. Я думала, она не сможет уснуть. Завести серьезный разговор в два часа ночи было не слишком гениальной идеей.

Из клуба она уходила уже в раздражении. В гардеробе мы встретили ее приятеля, и, едва сестра нас познакомила, он сообщил, что у ее бывшего, Матье, есть девушка. На обратном пути Агата не могла слезть с этой темы. «Вот мерзавец, времени не терял. Уверена, что он уже был с ней, потому меня и бросил, но он же трус, он предпочел переложить вину на меня. Надеюсь, ему с ней жизнь медом не покажется». Ведя машину, я попыталась снять напряжение:

– Может, твой приятель ошибся.

– Ничего подобного, он назвал мне имя этой девахи, и я не удивлена. Не знаю другой такой горячей штучки. Чтобы отогреть ветровое стекло, ей достаточно прислонить к нему свою задницу.

– Успокойся, Агата, ты себе же делаешь больно.

– Я просто говорю правду. Я не сужу, каждый живет как хочет, но это факт: через эту девку прошел полк мужиков.

– Значит, это был не твой человек. Знаешь, как говорят, одного потеряешь – десять найдешь.

Едва эти слова слетели с моих губ, я сама удивилась, что их произнесла. Я мало знаю поговорок глупее этой. Но я и представить не могла, что она приведет Агату в такую ярость. Сестра сорвалась на крик, почти визжала:

– Серьезно, Эмма? Это все, что ты можешь сказать? Ты правда считаешь, что люди взаимозаменяемы? Ты правда думаешь, что с десятью мужиками я забуду того, кого люблю? Даже не знаю, почему это меня удивляет, логично же, что ты так думаешь.

Я не ответила, поскольку точно знала, на что она намекает. Она умолкла, возможно, пыталась удержать то, что жгло ей губы, и все-таки бросила:

– Ты именно это себе говорила, когда выперла меня из своей жизни? Что мне всего лишь нужно найти тебе замену?

Она разрыдалась и в ярости ударила по приборной доске.

– Останови машину, я хочу выйти.

Я сделала вид, будто не слышу. Не могло быть и речи, чтобы я оставила ее глубокой ночью на обочине дороги. Она завопила:

– ЭММА! ДАЙ МНЕ ВЫЙТИ, МАТЬ ТВОЮ!

– Успокойся, Гагата.

– НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! ТЫ МЕНЯ БРОСИЛА, НЕ ПРИТВОРЯЙСЯ, БУДТО МЫ ЕЩЕ БЛИЗКИ!

Я молчала. От ее вспышек гнева я всегда цепенела и знаю, что лучше всего подождать, пока само пройдет.

Она вылетела из машины, едва я припарковалась. Ворвалась в дом, хлопнула дверью и убежала в свою комнату. Из сада я слышала, как она плачет.

Я дождалась, когда наступит тишина, и поднялась к ней. Она лежала, свернувшись клубочком, на кровати, тушь размазана по лицу.

– Мне очень жаль, – сказала она.

– Это не твоя вина, Гагата.

– Ты в курсе?

Я кивнула:

– Мима мне сказала.

Она резко садится:

– Три года как поставили диагноз. Это не было сюрпризом века, я знала, что они мне скажут. Биполярное расстройство второго типа.

– Как ты реагировала? Это, наверное, был шок.

– Есть немного, конечно. Я предпочла бы не пить лекарства пожизненно и не пугать людей своим диагнозом. Но все-таки узнать было огромным облегчением. Уже потому, что это объясняло периоды, когда у меня едва хватало сил подняться с постели или когда я была перевозбуждена, и мои приступы гнева тоже – короче, это сняло с меня тяжкое чувство вины. И главное, это значило, что есть лечение и, если оно поможет, я, наверное, смогу жить более нормальной жизнью. Долго искали подходящую дозировку, сначала стало хуже и было много побочек, кое-какие еще не прошли, но теперь все более или менее терпимо.