Читаем Океан на двоих полностью

Мама отнеслась к моему увольнению хуже некуда, пригрозила вышвырнуть на улицу, если я не смогу вносить свою часть квартплаты. Я пообещала, что найду другую работу, но мечтаю я об одном – съехать. Я больше не могу выносить ее приступы ярости. На меня она давно не поднимала руку, похоже, переход в категорию взрослых дает мне какой-никакой иммунитет, но с Агатой она не стесняется. Всю жизнь я ее боялась, находила ей оправдания, но теперь чувствую, что гнев пересиливает. Не знаю, сколько еще смогу продержаться. Невыносимо зависеть от ее настроений, со страхом ждать ее возвращения каждый день, следить за тем, что говоришь, как говоришь, как на нее смотришь, как ходишь.

– Хочешь кусочек торта? – спрашивает меня Мима.

Вся семья сидит за столом под липой, мы празднуем день рождения дяди Жан-Ива. Мима протягивает мне кусок тирамису, она знает, что я не смогу устоять.

– Агате тоже надо бы, – замечает тетя Женевьева.

– Я же сказала, что не хочу! – возмущается сестра.

– Не надо говорить таким тоном, мы хотим тебе только хорошего. Ты тощая, как зубочистка, и ничего не ешь.

Агата закатывает глаза. Я накрываю ее руку своей, давая понять, что я с ней, хотя и меня начинает утомлять ее характер. Начало каникул было идеальным, но вот уже несколько дней она со всеми невыносима.

– Ну же, милая, – вмешивается Мима. – Маленький кусочек, и мы от тебя отстанем.

Агата вскакивает.

– Да пошли вы все, отвалите от меня!

– А ну-ка повтори! – ревет дядя, тоже вставая.

– Думаешь, напугал? – ухмыляется Агата. – Я сказала: «Да пошли вы все!» Я никого не достаю, сижу тихо, а вы постоянно ко мне цепляетесь. Я сыта по горло! Отвяньте от меня, мать вашу!

Она убегает, хлопнув калиткой. За столом повисает молчание. В первые несколько секунд все ошеломлены.

– Я всегда знал, что с этой девчонкой будет трудно, – говорит наконец Жан-Ив, садясь.

– Жизнь у нее нелегкая, – вступается Мима.

– Мама, прекрати ее оправдывать! Это медвежья услуга. В нашей семье так себя не ведут, и нечего начинать.

– Она напоминает мне свою мать, – вставляет Женевьева.

Потом косится на меня и говорит:

– К счастью, ты не такая, как они.