Читаем Огонь и сталь (СИ) полностью

Ночью воину не спалось. Непонятная тревога не позволяла ему сомкнуть глаз, забыться хотя бы на мгновение. Стоило смежить веки, как сердце начинало бешено биться, рваться из груди, воздух густел и раскалялся, а из темноты к нему тянулись длинные гибкие щупальца. Каждый раз Вилкас резко садился на кровати, пытаясь стряхнуть ощущение липкого страха, один раз даже потянулся к мечу. Устав от бесплодных попыток уснуть, юноша нехотя встал с постели. Усталость навалилась на него тяжестью Красной Горы, едва не заставила упасть обратно на кровать, но мысль хотя бы о минуте, проведенной в каменных стенах, в душных объятиях шкур и одеял была ему точно уксус на рану. Лучше уж спать под открытым небом, чем так терзаться.

Стоило ему только сделать вздох, ощутить весь калейдоскоп запахов, как кровь вскипела в его жилах. Лик луны был румяным, она встретила юношу широкой щербатой улыбкой. Полнолуние… по телу Вилкаса прокатилась колкая волна, переросшая в дрожь. Дыхание участилось, стало тяжелым и прерывистым, Соратник облизнул в миг пересохшие губы. Рассудок начало заволакивать плотным дурманным туманом. Хотелось бежать, нестись вперед, через долы и леса. Зверь рычал и бился, грыз прутья невидимой клетки, призрачные цепи душили его. Вилкас упал на колени, глухой рук клокотал у него в груди. Ухмылка луны стала шире.

Лапы оборотня едва касались земли, он бежал быстрее стрелы, выпущенной из лука. Голод по успевшему стать родным запаху сводил с ума, жег сильнее серебряного клинка. Тоскливый вой рассек ночную тишину, крупный олень, напуганный, выскочил из леса и прыжками понесся прочь. Пасть наполнилась горькой, тягучей слюной, страх добычи становился все гуще и слаще, оседал на языке, заставлял облизываться. Волк рванулся за ним, нетерпеливо рыча от предвкушения вгрызться в шею оленю, ощутить вкус его крови и последних мгновений жизни…

Поток ледяной воды грубо вырвал Вилкаса из бездонного черного колодца, юноша резко сел, пыхтя и отфыркиваясь. Колючие холодные капли стекали по его лицу, волосам и груди. Воин вытер лицо ладонью и тряхнул головой, пытаясь окончательно избавиться от оков сна.

— Сударь? — взволнованный девичий голосок был ему незнаком. Эйла, Рия и Ньяда никогда бы не стали величать брата по оружию сударем. Соратник повернулся, щурясь на солнце. Над ним склонилась девушка, прижимающая к груди деревянное ведро, уже пустое. Темные короткие волосы зачесаны назад, но несколько непокорных прядей все равно падают на высокий гладкий лоб. Ее губы дрогнули и сложились в приветливую, чуть робкую улыбку. Она протянула норду простые льняные штаны, отводя взгляд. На высоких бледных скулах распустились алые бутоны румянца. — Оденьтесь, сударь…

Соратник только сейчас заметил, что на нем из одежды лишь браслет из резных костяных бусин. Вспыхнув, он торопливо прикрылся под застенчивое хихиканье девушки. Криво улыбнувшись, северянин поспешно натянул штаны и поднялся на ноги. Ступни невыносимо ныли, уставшее от охоты тело протестовало против совершения каких-либо действий. Вилкас огляделся по сторонам. Над крохотной деревенькой в какие-то три каменных дома с запада нависали скалы, ветер играл ветвями берез, то и дело срывая с гибких изящных ветвей золотые листочки. Так далеко от Вайтрана он еще ни разу не уходил…

— Как вы себя чувствуете, сударь? — участливо поинтересовалась девушка, поставив ведро. Облаченная в мятую рубаху со шнуровкой на груди и протертые бриджи из оленьей кожи, она, видимо, одна из местных шахтеров. Соратник потянулся, но тут же поморщился от тянущей боли в плече.

— Неплохо, — без денег, оружия и нормальной одежды.

— Ох, как я рада! А то уж мы испугались, что вы… ну… мертвый, — она снова улыбнулась. — Одежды на вас у меня нет, но, уверена, когда Филньяр проснется, он охотно одолжит вам что-нибудь более… представительное. Как вас зовут?

— Вилкас, — юноша решил пока умолчать, что он из гильдии Соратников. А то как это, одного из воинов Исграмора нашли близ деревни голого и безоружного.

— Я Сульга, — девушка вздохнула и споро подхватила ведро. — Что ж мы стоим, проходите в дом. Вы голодны, наверное.

— Да, — северянин кивнул, теребя бусинки браслета. Он изголодался, но отнюдь не по похлебке и хлебу.

***

Каджиты любят поспать, но сегодня Ларасс проснулась едва ли не раньше петухов. Мать и отец еще в кроватях нежатся, и не видят, как их дочь встала несусветно рано и, отчаянно зевая, принялась натягивать свое лучшее платьице, путаясь неловкими спросонья пальцами в тонкой шнуровке.

Она старалась ступать тихо, бесшумно как тень, но половицы ужасно громко скрипели от каждого ее шага. Кончик хвоста покалывало от напряжения. Девочка тихо зашипела и резво засеменила к двери, когда чьи-то сильные руки легли ей на талию и с легкостью подняли в воздух.