Образовавшийся пробел заполнили две леди, Карен Петерсон, которая живет в Голубых Горах, и Френ Пёрс, ученый-садовод из Южной Австралии. Они подготовили книгу для печати, а Френ Пёрс оказала мне большую помощь и в издании двух предыдущих книг. Я глубоко благодарен им обеим, добровольным помощникам мне в служении Саи. Карен помогла и в окончательной редакции, читая мне вслух книгу, чтобы я смог внести исправления или изменения.

Много других людей также оказывали мне разнообразную помощь в осуществлении этого указа свыше, а именно самого Господа Шивы. Особо хочется отметить Пру Ремм, чья помощь была многогранной, включая и редакцию книги.

Я хочу выразить всем этим людям свою бесконечную признательность.

Часть I. Воспоминания ранних лет

Глава 1. Воспоминания о моей матери

Моя мать, по моим ранним воспоминаниям, была очень красивой женщиной, — с высоким лбом и большими серыми, кроткими глазами, — широко расставленными, что, как я позже узнал, является френологическим признаком великодушия. Маленький прямой нос вел к подвижному рту над раздвоенным подбородком. Роста она была примерно 162−163 см. Она, по самым первым воспоминаниям, носила эвардианскую юбку, узко затянутую в талии и широкими складками свободно ниспадающую до щиколоток. Помимо доброты одним из самых замечательных ее качеств была нежность. В связи с этим мне вспоминается чарующая мягкость другой женщины — герцогини Йоркской, нынешней королевы-матери. Я был еще совсем маленьким, когда впервые увидел герцогиню, стоящую на возвышении в парке в Тасмании рядом со своим супругом, тогда еще герцогом Йоркским, а впоследствии Георгом VI. Когда я проходил мимо нее, нежность ее улыбки настолько поразила меня, что я бросился к маленькой калитке в ограде парка, чтобы снова встать в хвост очереди проходивших перед нею. Когда я проходил мимо нее, то оказался в числе отставших от толпы, и мне показалось, что она одарила меня улыбкой невыразимой нежности.

Странно, что моя мать, такая ласковая и нежная, была очень строга в воспитании. Она даже прибегала к телесным наказаниям, когда считала это необходимым. Правда, она никогда не применяла их по отношению к моей сестре, которая была на семнадцать месяцев старше меня. Она и меня не часто наказывала, но я помню несколько случаев, когда она била меня по голым ногам позади коленок или пониже спины. В эти моменты меня охватывали злость и возмущение, но огромная любовь, которая исходила от нее, даже когда она пускала в ход розги, заставляла меня быстро и легко простить ее. Когда наступал вечер, и я, стоя на коленях перед своей кроватью, читал молитвы, которым она меня научила, я полностью ее прощал. Иногда мы с сестрой Ритой, строго наказанные матерью, убегали и прятались в платяном шкафу среди развешенной одежды. «Мы все расскажем отцу, когда он придет домой!» — кричали мы оттуда. Мы и правда рассказывали ему, но он говорил только: «Вы, наверное, это заслужили». В таких случаях он, проявляя мудрость, был всегда на стороне матери.

Моя мама в моих глазах была столь прекрасна, что я не мог понять, почему ее не сделали королевой какой-нибудь страны. Но она была красива не только внешне, — она еще вся светилась духовностью! Задолго до того как мы пошли в школу, она рассказала нам много замечательных историй из Библии, которую она так хорошо знала. Позднее я узнал, что источником ее богатых познаний, ее веры и ее любви к Библии был ее отец Джон Преснелл из Росса (Тасмания), где родилась и выросла моя мать. Джон Преснелл был верным и искренним последователем Джона Уэсли, который, вместе со своим братом, способствовал духовному возрождению Англии в XIX столетии. Основанную им церковь иногда называют Уэслианской, иногда методистской. Церковь в Россе была методистской, и мой дед проводил там воскресные дни, иногда выступая как светский проповедник и всегда — как руководитель хора. Свою религию он привносил и в будни, введя за правило ежедневные семейные молитвы и прививая своим многочисленным детям строгий, в какой-то мере пуританский образ жизни во имя Бога, как учил Джон Уэсли.